Контент удален!

Ён Джу приехала вместе с доктором Чу в приют для бездомных собак и с первой же минуты закрутилась.

Несколько часов она убирала вольеры, выливала воду из мисок, мыла их и наливала чистую, щедро насыпала корм.

Как бы ласково за ними ни ухаживали, бездомные собаки изголодались по вниманию. Они без устали виляли хвостами, лаяли — посмотри на меня, — и не сводили глаз с Ён Джу, куда бы она ни шла. А стоило подойти, многие пугались и забивались в угол, и Ён Джу всё это время было их до боли жаль.

Сколько же она трудилась без передышки? Она вытирала бисеринки пота со лба, когда подошёл доктор Чу.

— Ён Джу. Попейте воды.

— А, да. Спасибо.

Ён Джу набрала полный рот воды, шумно глотнула и посмотрела на доктора Чу. Он тоже был весь в поту и сегодня казался ей особенно большим — во всех смыслах.

— Ну как, Ён Джу, тяжело?

— Тяжело, но, странное дело, на душе хорошо. Никакие лишние мысли не лезут, и хочется делать ещё и ещё.

— Верно. Трудно приехать в первый раз, а раз приехав, начинаешь ездить постоянно.

Человек, который молча исполняет своё призвание, хотя об этом никто не знает. Человек, который прекрасно понимает, что значит жить сообща.

Она подумала, что давно не встречала человека, у которого хочется учиться отношению к жизни. И следом кольнуло — какую же скверную роль она заставила сыграть человека настолько прямого и честного, — и Ён Джу тихонько улыбнулась. Это была горькая улыбка.

— Ён Джу, чему вы улыбаетесь? Как вы догадались, что пора обедать?

— У меня собачий нюх. Чачжанмёном пахнет даже отсюда.

Как мне вынести это чистое внимание, это искреннее чувство? Как уберечь человека с такой чистой улыбкой? От этой мысли на душе становилось больнее.

Чем чаще мы будем встречаться, чем больше говорить, тем через большее число ран придётся пройти.

— Тогда пойдёмте есть, Ён Джу.

— Да. Вы ведь заказали двойные порции?

— А-а, разумеется.

Доктор Чу качнул головой — идёмте, — и Ён Джу пошла за ним.

Такая жизнь, такое время — до чего же это спокойно. И какое счастье, что есть человек, с которым можно разделить время, полное одного лишь изобилия.

Я знаю. Я всё прекрасно знаю.

— Ух ты, тут и жареный рис есть?

— И чампон есть.

— Ух ты.

— Та-дам. И тансуюк есть.

— Ух ты-ы!

Только вот я сама от такой жизни бесконечно далека.

Услышав, что Хэ Ён уволила Чу Ми, Тхэ Гон сдвинул брови. Хотя был выходной, он приехал в офис и теперь сидел за столом в кабинете и постукивал по нему кончиками пальцев.

Чин Хэ Ён. Чин Хэ Ён.

— Ха… И как проучить эту наглую девку?

Чу Ми ревела в три ручья и изливала перед Тхэ Гоном свою обиду. Поручение выжить Ён Джу она не выполнила, да ещё и вылетела сама, и, боясь грозы, лихорадочно оборонялась.

Тот факт, что перед Хэ Ён она упомянула Тхэ Гона, она аккуратно опустила. Получилось бы, что она выдала участие Тхэ Гона в деле по выживанию Ён Джу, — вот она и сделала вид, что ничего такого не было.

Тхэ Гон, у которого злость поднималась всё выше, свёл брови ещё сильнее. Взять человека в команду — велика ли задача; его мутило от наглости Чин Хэ Ён, демонстративно выставившей Чу Ми. Задирает нос, не зная своего места, — когда-нибудь придётся её раздавить.

— Смеет перечить моему слову? Наглая девка.

Фу. Тхэ Гон с ледяным взглядом развернул кресло и посмотрел за стекло. Отсюда открывалась панорама Сеула; здание «Ёнильдама» стояло на лучшем по фэншую месте.

Не будет преувеличением сказать, что это здание построил Ын Сон. Путь от съёмного подвала за миллион триста тысяч вон в месяц до собственной высотки в Чхондамдоне занял меньше трёх лет.

Имущество, репутацию, будущее — всё это создал ему Ын Сон. Это был закономерный итог. Если вспомнить, сколько вложений и усилий ушло на то, чтобы поднять Ын Сона на самую вершину, это было то, что причиталось ему по праву.

— И надо же, чтобы именно сейчас началась эта морока.

Голова разболелась, и он с силой прижал висок. Совсем скоро истекал срок контракта Ын Сона, и потому нервы были натянуты особенно.

Он ничуть не сомневался, что Ын Сон, как и раньше, останется в агентстве, но человеческие дела никому не известны. Сейчас, когда следить за окружением надо было крепче обычного, пошла микроскопическая трещина, и раздражение поднималось само собой.

Ын Сона надо держать мёртвой хваткой. Столько сил на него положено — упустить его теперь нельзя.

— Пережить бы этот сезон — тогда можно будет перевести дух.

Как только эти съёмки благополучно закончатся, Ын Сону придётся снова уйти в длинный-предлинный зарубежный график. Из-за срока контракта ничего пока не подтверждали, но график, ожидающий рассмотрения, был плотный.

Заключим контракт как надо — и больше я корейских проектов ставить не буду. Тхэ Гон скрипнул зубами и развернулся обратно к столу.

Он открыл ящик, чтобы ещё раз просмотреть контракт Ын Сона. Достал несколько плотно сложенных документов и посмотрел на выпавшую папку.

Это была папка с данными об актёрском составе нынешнего фильма.

Тхэ Гон откинулся в кресле и открыл её. Порядок был выстроен по значимости роли: анкета Ын Сона шла первой, остальные — следом. Он смотрел на них сухим, безучастным взглядом, а на самой последней странице взгляд остановился на анкете Хан Пёля.

Анкеты составляли сами агентства, и в анкете Хан Пёля, у которого никакой карьеры за плечами не было, значились разве что псевдоним да начальная школа, в которой он учится, — весьма скупо.

— Хан Пёль? Это настоящее имя или что?

Он пробормотал это без особого интереса, а потом тихо закрыл глаза и открыл. Посмотрел на пометку «второй класс начальной школы» и долго вглядывался в лицо мальчика.

Тхэ Гон неспешно разбирал черты ребёнка, который, кажется, родился уже завершённым, а потом сдвинул брови к переносице и пристально прищурился. Может, оттого, что он смотрел, зная, что это сын Ко Ён Джу, — но мальчик был очень похож на мать.

Впечатление было как от чистого прозрачного русла, где взвесь осела, потому что никто её не мутил. Особенно линия рта, без единой лишней черты, в основном и делавшая выражение лица, была точь-в-точь как у Ко Ён Джу — тут сомнений не возникало.

Но вдруг на секунду повеяло чем-то странным.

Он смотрел на лицо Хан Пёля, потом скользнул взглядом на фотографию Ын Сона, стоявшую с краю стола. Это было фото времён дебюта, так что лицо там было куда моложе нынешнего.

Он снова посмотрел на Хан Пёля, снова на Ын Сона. Потом прикрыл Хан Пёлю нос и рот и посмотрел в глаза; поднял руку, прикрыл нос и рот Ын Сону и посмотрел в глаза.

Так он вглядывался довольно долго, а потом снял трубку.

— Да, господин президент.

— В фильме, который снимает Ын Сон, есть юный актёр, Хан Пёль. Свяжитесь с «Чанроком» и передайте, что я хочу посмотреть его подробную анкету. Прямо сейчас.

Другая рука, державшая папку, сжалась сильнее.

Ён Джу пробыла в приюте до самых сумерек. После обеда она мыла и стригла собак, а доктор Чу занялся осмотром и лечением больных.

Они были в одном месте, но перекинуться словом времени не было. Каждый на своём участке делал своё дело и обливался горячим потом.

Ближе к концу пошёл дождь. Ён Джу вышла из приюта и села в машину со сложным, смешанным чувством. Она поняла, что одним днём волонтёрства дела не решить, и облегчения, будто узел завязан, не было.

Заговорить было непросто, и доктор Чу с Ён Джу ехали по трассе молча. Машина остановилась у ветклиники, и Ён Джу вышла.

«Я буду ждать. Хорошего свидания с доктором Чу».

Всякий раз она с трудом подавляла порыв посмотреть на время.

— Благодаря вам у меня был очень значимый опыт. Огромное спасибо.

— Работа была тяжёлая, а вы держались до конца, так что это мне надо благодарить.

— Пока я была там, ни о чём не думала, а как закончилось — мыслей стало много. Мне тоже надо будет иногда ездить волонтёрить с Хан Пёлем.

— Тогда каждый раз не забывайте брать и меня.

Она поделилась впечатлениями, а доктор Чу заявил о своих намерениях присоединиться, и Ён Джу спокойно выдохнула. Время встречи подходило к концу, и в конце этого пути надо было поставить точку.

— Доктор, я…

— Сегодня первым скажу я, Ён Джу.

Доктор Чу перебил её. Он словно решил, что на этот раз не будет молча стоять и получать по голове, и начал говорить то, что, возможно, готовил заранее.

— Я хорошенько подумал над тем, что вы недавно мне сказали.

«Я вам очень благодарна, и мне очень перед вами неловко. Я не хочу растить это чувство дальше. У меня нет ни совести на это, ни уверенности в себе».

— Почему Ён Джу сказала мне такое?

«Мне кажется, я не в том положении, чтобы принимать ваше внимание и заботу. Мне не хотелось бы и дальше быть перед вами человеком ущербным и жалким».

— И понял: похоже, она заметила, что я в неё влюблён.

— Как же не заметить. Я не настолько ненаблюдательна.

— Вот именно. Я вроде бы скрывал, но заметно было очень, да? Похоже, актёрской жилки во мне нет.

Доктор Чу почесал в затылке и смущённо улыбнулся. Они стояли под навесом клиники, укрывшись от моросящего осеннего дождя, и он продолжил негромко:

— Для человека собака — не всё, а для собаки хозяин — весь мир. Положение немного разное.

— Что?

Он ни с того ни с сего заговорил про животных, и Ён Джу округлила глаза. Доктор Чу немного помялся и снова заговорил:

— Я думал, что так бывает только в отношениях человека и животного, но впервые подумал, что так может быть и между людьми.

— …

— То есть, э-э, для вас я не могу быть целым миром. Но я. Для меня Ён Джу…

Даже если голос, лишённый уверенности, не пойдёт дальше. Даже если наш шум смоет стук дождя по навесу.

Я, кажется, знала, что он скажет следом.

— Собака ведь тоже понимает. Прекрасно понимает. Что у неё нет никого, кроме хозяина, что он ей настолько дорог и необходим, а хозяин так не может.

— Доктор…

— Так что живите своей жизнью, Ён Джу. Этого будет достаточно. Прямо сейчас я для вас никто, и потому мне от вас ничего не нужно.

— …

— Пока… что.

Ветер переменился, струи дождя хлестнули под навес, и доктор Чу развернулся, заслоняя её от воды.

Она подняла взгляд и посмотрела на него. То, что хотелось сказать, то, что нужно было сказать, смылось и стёрлось, как дождём.

Время, когда осенний дождь унёс всё. Только его неловко дрожавший голос окрасил эту ночь.

— Я вас люблю, Ён Джу.

Вот он, этот человек передо мной…

может быть, первый шанс, данный мне богом, который прежде был ко мне скуп и равнодушен.

Чтобы я удержала своё сердце, качающееся без всякой опоры. Это единственный шанс, что тебе дают, — так не упусти его, держись за этого человека крепко.

— Так что дайте мне совсем немного, дайте и мне немного шанса, нет, времени.

— …

— Прошу вас, Ён Джу.

А тот человек — не твой.