Контент удален!

— Хан Пёль-а, ты… ты как сюда попал?

Ён Джу, поражённая внезапным появлением сына, побледнела как полотно и выбежала наружу.

В тот миг, когда она увидела лицо Хан Пёля, державшего Хэ Ён за руку, ноги у неё подкосились, и она чуть не упала.

— Как ты сюда попал? А? Зачем приехал?

Мама не обрадовалась, как обычно, а насела с вопросом, зачем он приехал, и Хан Пёль смутился. Тогда Хэ Ён заговорила с таким видом, будто твёрдо решила стать ему щитом.

— Это я его привезла. Пёль сказал, что хочет посмотреть на съёмки.

Ха. Ён Джу коротко вздохнула, опустилась на корточки и посмотрела на них снизу вверх. Во взгляде было полно упрёка, но ни Хан Пёль, ни Хэ Ён не могли знать его истинного смысла.

— Сказала бы, ну сказала бы заранее. Как же так вдруг приезжать.

Разве это обычная площадка? Тут ведь отец моего ребёнка.

От мысли, что Хан Пёль может столкнуться с Ын Соном, у Ён Джу сердце готово было разорваться. Сын преспокойно вошёл туда, где всё вокруг казалось минным полем, — и ей было не до улыбок.

Лицо, напряжённое сильнее обычного, совсем окаменело. Такого лица сын у неё почти никогда не видел.

— Давай для начала выйдем. А? Выйдем, а там…

— Ты чего это, Хан Пёлю же неловко. Сегодня Хан Пёль приехал как мой гость.

Ён Джу засуетилась, и Хэ Ён встала у неё на пути. Вот уж союзник так союзник.

— Ага, мам. Я сегодня приехал как тётин гость. Я и пропуск надел. Вот, смотри.

— Господи…

У неё закружилась голова. Щёки быстро залились краской.

Как переубедить этих двоих, твёрдо решивших пройти внутрь, она не представляла.

— Эй, директор Чин!

И тут это случилось. Кто-то громко окликнул Хэ Ён, и в глазах Ён Джу мелькнул ужас.

— Режиссёр!

Хэ Ён отозвалась и подняла руку, и Ён Джу в конце концов осела прямо на асфальт. Ын Сон ведь только что вышел, сказав, что идёт к режиссёру.

Обернуться духу не хватало, и лицо у Ён Джу застыло от страха. Хан Пёль округлил глаза от странного поведения мамы, а режиссёр тем временем подошёл ближе.

— Директор Чин приехала?

— Да, режиссёр. Погода всё портится. Опять дождь пойдёт.

Дождь прекратился, но, похоже, ненадолго. Хан Пёль протянул руку, чтобы поднять маму, севшую на мокрый асфальт.

Ён Джу послушно поднялась, а Хан Пёль отряхивал ей брюки и ворчал.

— Мам. Ну как можно так садиться на землю. Всё же мокрое. Ты как? Сыро ведь?

— А это что за молодой человек?

Режиссёр с интересом посмотрел на Хан Пёля, а Хэ Ён улыбнулась.

— Сын нашей младшей стилистки. Захотел посмотреть на съёмки, вот я его и привезла.

— А-а, вот как. Интересно было посмотреть на площадку? В каком классе учишься?

— Во втором.

Режиссёр протянул: «Хо-о». Ён Джу набралась смелости и обернулась: режиссёр был один.

Ын Сона видно не было, и только тогда Ён Джу длинно выдохнула и взяла себя в руки.

— Мам. Ты как? У тебя что-то болит?

— Нет. Мама в порядке.

— А-а, значит, мама — это Ко Ён Джу. Ай да парень, красивый. А? Красивый.

Режиссёр зачем-то продолжал заговаривать с ним и всё разглядывал Хан Пёля со всех сторон.

— Тётя Хэ Ён. А этот аджосси ¹ кто?

¹ Аджосси (아저씨) — обращение к взрослому мужчине, примерно «дядя».

— Хан Пёль-а. Это режиссёр. Человек, который делает кино.

— А-а. Здравствуйте.

Хан Пёль поздоровался как положено, и режиссёр подошёл ещё ближе и стал внимательно его разглядывать.

Он будто прикидывал его рост, потом сложил из пальцев рамку и посмотрел через неё на лицо мальчика, а затем прищурился и спросил:

— Тебя зовут Хан Пёль?

— Да.

— Так, Хан Пёль-а. Кино любишь?

— Что? Да.

Режиссёр Пак присел, сравнявшись с мальчиком ростом. Чтобы чутьё сработало вот так, с первого взгляда, — такое случалось редко, и назвать это можно было только судьбой.

— Хан Пёль-а, а хочешь попробовать сыграть в кино вместе с этим дядей?

— Нельзя. Да нельзя же!

Ён Джу, отойдя с Хэ Ён на пустырь в сторонке, крепко держала Хан Пёля за руку и мотала головой.

О съёмках чтобы и не думал: она строго-настрого запретила даже мечтать об этом, категорически отрезая любые возражения.

Ён Джу против обыкновения упиралась, и упиралась слишком уж крепко, и Хэ Ён склонила голову набок. Хан Пёль ведь сразу не сказал, что согласен, — стоило ли Ён Джу возражать до такой степени?

— Ён Джу-я. Успокойся для начала.

— Нельзя! Ни в коем случае нельзя!

— Ён Джу-я?

Хэ Ён звала её по имени снова и снова, но Ён Джу смотрела только на сына. Она даже торопила Хан Пёля с ответом, будто во что бы то ни стало требовала от него обещания.

— Ко Хан Пёль. Это не игрушки. Так нельзя. Скажи скорее, что понял, ну.

— Мам.

— Нет. Не зови маму, сначала ответь. Ты просто ходи в школу и хорошо учись, нет, можешь и не учиться хорошо. Живи, как сейчас, и радуйся школе — этого достаточно.

— Мам. Мам.

— Хан Пёль-а. Отвечай, ну.

Это было по-настоящему странно. Ён Джу была матерью, которая ни разу не ломала даже мелкого упрямства сына, матерью, которая всегда ставила его мнение на первое место.

Она не навязывала ему взглядов и совсем не была человеком, который тащит ребёнка силой.

— Почему не отвечаешь? Не будешь слушаться маму?

— Ён Джу-я. Да что с тобой? Ты сегодня какая-то странная.

Хэ Ён не выдержала, глядя на Ён Джу, которая от паники была словно сама не своя, и остановила её. Ён Джу схватилась за лоб и крепко зажмурилась.

Признаться, что отец ребёнка здесь, она не могла, и сердце раздувалось так, будто вот-вот лопнет. Правда, которую нельзя было сказать, повисла в горле и колола.

Она ясно видела, как её поведение — которое без объяснений не поймут вовсе — воспринимают сын и Хэ Ён, и от этого тоже впору было сойти с ума.

— Мам. Но я хочу.

Ей по-настоящему хотелось плакать.

— Мне нельзя? А я хочу. Я хочу попробовать.

— Хан Пёль-а…

— Вот-вот, Ён Джу-я. Давай возьмём немного времени и подумаем. Не такое это дело, чтобы вот так сразу только возражать.

Из груди вырвался долгий, тяжёлый выдох. Вот и началась расплата за то, что я пошла против естественного хода вещей. Внутри всё обрушилось.

Сухие, шершавые губы будто горели, а жар, скопившийся в голове, спустился к глазам, и глаза защипало.

— Ну что за тревоги такие. А? Ён Джу-я. За спиной у Хан Пёля и ты, и я. Разве нет? Я директор Чин Хэ Ён. Я могу хорошо о нём позаботиться.

— Мам. Но если ты скажешь не делать, я не буду.

Ён Джу медленно открыла глаза. Хан Пёль помотал головой — мол, ничего страшного.

— Можно и не делать. Я не настолько хочу, чтобы ради этого расстраивать маму. Так что не волнуйся.

Так что не волнуйся.

С губ ребёнка сорвались слова, которых ему не следовало бы произносить. Не волнуйся. Не тревожься.

Больше того — Хан Пёль погладил тыльную сторону маминой ладони. Он погладил её холодные пальцы, а потом зацепил её мизинец своим.

Это означало обещание.

— Не буду. Так что не волнуйся, мам. Я всё, что ты сказала, понял.

Ей казалось, что если не присесть, то она снова рухнет, и Ён Джу опустилась на корточки и крепко обняла Хан Пёля.

Матери, которой нечем было оправдаться перед сыном, было отчаянно страшно перед невидимым водоворотом судьбы.

Вдруг бог возьмёт моего сына за руку и поведёт к нему. Вдруг всё это движется по божьей воле.

— Мама виновата. Прости. Прости…

— Ты не виновата, мам. Слушай, мам, ты не занята? Можно тебе вот так со мной сидеть?

— Прости… прости…

Сын и мать долго держали друг друга в объятиях, а Хэ Ён отвернулась и глубоко вздохнула. Небо, сплошь затянутое тучами, проясняться не собиралось.

Хэ Ён показала Хан Пёлю площадку и увезла его, а Ён Джу, которой оставалось вернуть спонсорские вещи, закончила уборку в комнате ожидания.

Оставаться и убирать в одиночку было вовсе не обязательно, но Ён Джу привыкла сама находить себе всю работу, какая полагается младшей.

Ей не хотелось слышать, что она ведёт себя не по возрасту, а услышать, что она задирает нос, полагаясь на Хэ Ён, было бы и вовсе ужасно.

Она содрала этикетки с валявшихся где попало пустых бутылок, рассортировала мусор — и только после этого потащила сумки наружу. Дождь, было прекратившийся, пошёл снова, и почти все уже разъехались, так что кругом было пусто.

— Как же хочется телепортироваться.

Ён Джу убрала телефон в сумку, раскрыла зонт и громко выдохнула, будто настраиваясь.

Чтобы одежда не промокла, она прижала сумки к себе как можно плотнее и двинулась вперёд. Дождь крупно барабанил по зонту; она шла так быстро, как могла, но из-за тяжести сумок шаг выходил коротким.

Она миновала парковку и уже подходила к главным воротам.

Услышав гудок, Ён Джу отступила в сторону. Проехавшая мимо машина, разбрызгивая воду, вскоре остановилась, но Ён Джу, полностью занятая сумками, этого не заметила.

— Садись.

Сквозь шум дождя пробился голос Ын Сона, и Ён Джу подняла голову.

Она встретилась взглядом с Ын Соном, который наполовину опустил стекло со стороны водителя и смотрел на неё, и распахнула глаза.

— Почему вы здесь? Вы же недавно уехали.

— Садись, говорю.

Ни менеджера Дон Хвана не было видно, ни большого вэна, на котором он ездил.

Ён Джу растерянно застыла на месте, и Ын Сон, поморщившись, вышел из машины. Он потянулся к сумкам, а Ён Джу поспешно отступила назад.

— Просто поезжайте. Мне не нужна помощь.

— Если я сейчас встану тут и начну с тобой препираться, что из этого выйдет, кроме зрелища?

— А…

Ён Джу растерянно охнула и торопливо задвигалась.

Она села на пассажирское сиденье, а Ын Сон как попало затолкал спонсорскую одежду на заднее.

— Э-это же нельзя мять!

— Не бери в голову. Если и помялось, то помял я.

— Мне же велели привезти всё чистым!

— Кто мне что скажет из-за того, что я помял какие-то тряпки? Ты? Или тот хамоватый тип из магазина?

Ын Сон сел за руль, встряхнул волосами и ответил, а Ён Джу плотно сжала губы. Дворники прилежно ходили, без остановки смахивая воду, и Ын Сон взялся за руль.

— А Дон Хван?

— Уехал раньше.

— А вэн? Вы же ездите на вэне.

— Раз менеджер уехал, то и вэн уехал. Разве не очевидно?

Тогда откуда эта машина?

Ён Джу побоялась, что от дальнейших расспросов Ын Сон разозлится, и проглотила вопрос. Ын Сон тяжело вздохнул и тронулся.

— Своей машины нет?

— Сломалась, сдала в утиль. Пару месяцев назад.

— Сюда сколько автобусов-то ходит, чтобы ездить общественным транспортом?

— И тем не менее я не опаздывала и прекрасно доезжала.

— Ну ещё бы.

Тон у него был язвительный и колючий.

Почему он, явно уехавший с площадки давным-давно, до сих пор был на парковке, было непонятно, и почему он её везёт — тоже.

Неужели он меня ждал? — и сердце заколотилось, будто зажглась аварийная лампа. Ён Джу пристегнула ремень и беззвучно выдохнула.

— Вы что-нибудь поели?

— Ещё нет.

— Как, ещё нет?

Уже темнело, а он до сих пор ничего не ел. Он вообще человек? Ён Джу прямо оторопела.

А потом она, будто заворожённая, открыла сумку и достала несколько конфет.

— Это шоколад, будете хотя бы его?

— Разверни.

— Да.

Пока она снимала обёртку, Ын Сон протянул руку. Она положила конфету ему на ладонь, и Ын Сон отправил её в рот.

Она прекрасно знала, что, даже если сесть свободно, до него не дотянешься, но всё равно невольно сжала плечи. Она сидела в предельно напряжённой позе, смотрела прямо перед собой и только дышала.

Разговор оборвался, но это было естественно: в таком положении кому угодно было бы неловко заговорить первым.

— У меня вопрос. Нет, у меня есть что сказать.

Дворники метались как бешеные, и она думала только о том, что это даже к лучшему, — и тут раздался его голос.

Лицо Ён Джу само собой окаменело, и она медленно закрыла и снова открыла глаза.

— Я бы предпочёл, чтобы твой сын не снимался.

С запозданием на неё хлынула буря противоречивых чувств.