Контент удален!

— Сын Ко Ён Джу? Тот самый ребёнок на детскую роль?

— Да, господин президент.

Менеджера Ын Сона, Дон Хвана, вызвал к себе глава агентства Тхэ Гон.

Войдя в кабинет, Дон Хван коротко доложил, как обстоят дела у Ын Сона, и в конце добавил про утверждение Хан Пёля.

Лицо Тхэ Гона перекосилось от ярости. Он на какое-то время уезжал в заграничную командировку, разбираясь с расписанием Ын Сона, — и за это время без всякого согласования разразилось такое.

— Эти сумасшедшие утвердили актёра, не обсудив со мной ни слова?

Дон Хван смотрел на свирепо переспрашивающего Тхэ Гона и сглотнул.

Хан Пёль хоть и играл сына героя Ын Сона, но сцен у него было не так много, и утверждение ребёнка на роль вовсе не было вопросом, в который должен вмешиваться глава агентства.

Понять, почему Тхэ Гон так легко вскипает из-за подобного, было трудно, и Дон Хван с озадаченным лицом продолжил:

— Дело в том, что режиссёр случайно увидел мальчика и тут же на месте его утвердил.

— Да чушь собачья! Это всё наверняка проделки директора Чин Хэ Ён. Разве такие вещи делаются случайно?

В неслыханную историю с утверждением на месте Тхэ Гон не верил.

По здравом рассуждении, получив десятки миллиардов вложений, актёров так не набирают. Прежний ребёнок, который сломал ногу, тоже ведь пробился через конкурс в несколько сотен человек на место.

— И что, режиссёр один раз увидел ребёнка посреди улицы и утвердил его? Ты сейчас предлагаешь мне в это поверить?

— Э… по крайней мере, так говорят. И свидетелей довольно много.

— Ясное дело, работа директора Чин. И Ко Ён Джу она наверняка взяла, с самого начала выстроив этот план.

— Что? Но это же вышло из-за того, что прежний ребёнок сломал ногу. Для сговора это как-то…

Дон Хван заметил, как Тхэ Гон вскинул на него глаза, и не договорил.

Тхэ Гон считал, что хитрая, как лиса, директор Чин Хэ Ён как бы невзначай подставила ребёнка Ён Джу под взгляд режиссёра, чтобы устроить ему дебют.

Нет, ему даже пришло в голову, что она заранее сговорилась с режиссёром и разыграла спектакль, чтобы всё выглядело правдоподобно.

Потому что сам он поступил бы именно так.

Хан Пёль оказался в «Чанрок Энтертейнмент», где работала Хэ Ён, и подозрение Тхэ Гона превратилось в уверенность.

Режиссёр наверняка получил от «Чанрока» и угощение, и деньги под столом, а сын Ко Ён Джу разом и проехал зайцем, и блистательно дебютировал.

— Сколько же «Чанрок» сунул под столом?

— Что?

Утвердившись в своей уверенности, Тхэ Гон стиснул зубы. От мысли, что директор Чин Хэ Ён его опередила, он весь вскипел.

Вот же лиса Чин Хэ Ён. Тебя я непременно раздавлю.

— Господин президент. У вас что-то случилось…

— Тебе знать незачем. Ын Сон что говорит?

— О чём?

— Ты же сказал, что утвердили сына Ко Ён Джу! Что Ын Сон на это говорит?!

— Да ничего особенного. По виду ему всё равно.

Ха. Тхэ Гон потёр переносицу. Чин Хэ Ён — это одно, но и поведение Ко Ён Джу, которая понемногу вгрызалась в окружение Ын Сона, было ему крайне неприятно.

Раз она замужем, с ребёнком и просто пошла работать младшей, он было ослабил вожжи — и, как и следовало ожидать, зря.

— Они что там, шутки шутят? Совсем обнаглели.

Тхэ Гон сердито прищурился и посмотрел на Дон Хвана.

Нельзя пускать Ын Сона на поле, где играют в сговоре Чин Хэ Ён и Ко Ён Джу. Не могу же я сидеть сложа руки и смотреть, как Ко Ён Джу с невинным видом выезжает на имени Ын Сона, чтобы устроить сыну блестящий дебют.

Тхэ Гон немедленно позвонил руководителю группы Ли Хён Ми из агентства. Она была персональным стилистом Ын Сона.

— Руководитель Ли, это я. Ту сотрудницу, о которой говорил в прошлый раз, я скоро отправлю к Чин Хэ Ён, так что подготовь её как следует.

Смотреть, как какая-то Ко Ён Джу кружит рядом с Ын Соном, я точно не стану.

Тхэ Гон решил, что надо выставить Ён Джу из костюмерной группы фильма. Дело о том, чтобы прислать директору Чин Хэ Ён одну младшую, которое было заглохло, он решил двинуть заново.

Положив трубку, Тхэ Гон посмотрел на Дон Хвана. Он пристально разглядывал менеджера, который никак не мог взять в толк, в чём проблема, а потом с угрозой процедил:

— А ты иди и следи за Ын Соном как следует, не отвлекайся. Понял?

— Да, господин президент.

— Я говорю: следи, чтобы вокруг него не роились навозные мухи. Если репутация твоего актёра пострадает, знай: в тот же день умрёшь от моей руки. Дошло?

— Понял, господин президент.

Дон Хван с напряжённым лицом кивнул.

Ён Джу посмотрела, как Хан Пёль и Ын Сон работают в связке, вернулась в комнату ожидания и с тех пор сидела с потерянным лицом.

Картина, где он и Хан Пёль стоят рядом, — её не забыть и не вычеркнуть из памяти — вставала перед глазами всякий раз, стоило сомкнуть или разомкнуть веки.

А ведь осталась работа, которую надо доделать. Надо разобрать по одной и убрать собранную одежду.

Тело не слушалось. Она не могла пошевелиться, будто придавленная невидимым грузом, и долго сидела на диване, потеряв счёт времени.

…Сколько прошло времени?

Дверь открылась, и вошёл Ын Сон. Ён Джу, которая медленно открывала и закрывала глаза, испуганно обернулась.

— Ты. Не делай такое лицо.

— Что? Я?

Он вошёл внезапно, испуганная Ён Джу округлила глаза, и Ын Сон тут же придрался.

Ён Джу, невольно вскинувшая брови от удивления, тут же разгладила лицо. Как истолковать слова Ын Сона, который с порога велел ей поправить выражение лица, она не понимала.

Ын Сон, будто ему было душно, расстегнул одну-две пуговицы рубашки. Он плюхнулся на диван, и Ён Джу автоматически поднялась и уступила место.

Ён Джу пригладила волосы и исподтишка покосилась на Ын Сона.

Ой, встретились глазами.

— Р-репетиция уже закончилась?

От растерянности вырвалось первое, что попалось.

Ын Сон коротко выдохнул и ответил:

— Закончилась. Разве можно долго держать ребёнка? За один раз в него много не вложишь.

— А, да…

Ён Джу стушевалась, скомкала ответ и нервно затеребила пальцы.

Она ещё не до конца выбралась из того, что случилось минуту назад и было похоже на сон, и лицо у неё намертво застыло от напряжения.

— Тебе где-то нехорошо?

— Нет. Нет. Не в этом дело.

Ён Джу помотала головой — нет, — и Ын Сон поднялся с места.

Ын Сон молча вглядывался в её побледневшее лицо, а потом тяжело, со сдавленным вздохом покачал головой.

Ему показалось, что вдруг слегка заболела голова, и он прижал пальцы к вискам.

— Ты, похоже, стесняешься оттого, что ни с того ни с сего заявился незваный гость. Тогда отдыхай.

Решив, что ей неловко оставаться с ним вдвоём, Ын Сон собрался уйти, но Ён Джу сделала шаг и встала у него на пути.

Ын Сон резко остановился.

— Это же ваша комната ожидания. Если кому и отдыхать, то вам.

— Мне не надо, сиди ты. Ты же сейчас из-за меня встала.

— Ничего подобного. У меня всё равно осталась работа, я как раз собиралась встать.

Ён Джу показала на оставшуюся работу и почему-то затараторила, и брови Ын Сона дёрнулись.

Лицо белое, как мучная лепёшка, а она говорит, что с ней всё в порядке и чтобы сидел я.

Это со мной не всё в порядке. Со мной не всё в порядке.

— У меня всё равно дела, я как раз собирался выйти. Останешься работать или отдыхать — решай сама.

— Послушайте, спасибо вам.

— …

— За то, что вы так позаботились о нашем Хан Пёле.

Прозвучала благодарность, которой он совсем не ждал, и лицо Ын Сона слегка вытянулось от удивления. Ён Джу, до того мявшаяся, глубоко поклонилась.

— Я по дороге слышала: то, что вы с самого начала лично подыгрываете, случается нечасто. Хан Пёлю это наверняка очень помогло. Спасибо.

Она подняла лицо, договорила — и снова согнулась в поклоне.

От этого зрелища Ын Сон снова страдальчески поморщился. Значит, упрямица Ко Ён Джу, злая только со мной, надев маску матери, способна на что угодно?

— Я не ради благодарностей. В конце концов, чем быстрее ребёнок освоится, тем мне же удобнее. Я это ради себя сделал. Не бери в голову.

— И всё-таки. Я давно хотела хоть раз вас поблагодарить. Вы во многом пошли навстречу, и мне и совестно, и от всей души благодарно.

Сколько ещё раз она собиралась кланяться, было неизвестно; Ён Джу поклонилась снова, и Ын Сон невольно неловко согнулся в ответном поклоне.

Они поклонились друг другу, как на обряде, и Ын Сон, выпрямившись, замахал руками. Ён Джу собралась было согнуться ещё раз, и он быстро упёрся ладонью ей в лоб и силой выпрямил.

— Если ты не задумала довести человека до удушья от неловкости, может, хватит уже складываться пополам?

— Просто у меня нет другого способа вас поблагодарить.

— Принял. Благодарности принял с избытком, так что прекрати. Меры не знаешь.

— Простите.

Ён Джу опустила глаза и быстро согласилась, а Ын Сон стал вглядываться в её лицо. Что это с ней сегодня? — он молча всматривался и невольно сухо вздохнул.

Когда она была равнодушной — было не по себе от её равнодушия; когда она вот так гнулась — было не по себе от того, что она гнётся.

— Честно говоря, я вообще ни капли от него не ждал, а мальчишка играет очень даже недурно.

— …

— И схватывает хорошо, и применяет хорошо. Не скажешь, что впервые.

— А…

После того как Ён Джу вернулась в комнату ожидания, на площадке то и дело раздавались изумлённые и восхищённые возгласы. Только увидев, как режиссёр в конце концов хлопнул себя по колену и вскочил, Ын Сон вернулся сюда.

Ын Сон по-прежнему держался за виски и пристально смотрел на неё.

А потом сделал шаг к ней.

— Кое-что ещё надо подтянуть, но это, похоже, решат его собственный труд и время; а природные данные у него весьма недурны. Ручаться трудно, но, если хорошо огранить, он далеко пойдёт.

Ён Джу смотрела на Ын Сона несколько отсутствующим взглядом. Она наблюдала, как он смыкает губы, видимо, сказав всё, — и вдруг, почувствовав, как от слёз защипало глаза, опустила веки.

И тогда на её плечо опустилось тепло — не чьё-нибудь, а его.

Ын Сон пару раз похлопал её по плечу, а потом мягко сжал, и Ён Джу крепко закусила губу.

— Я не говорю пустых слов, чтобы тебя порадовать. Ты и сама знаешь, я так не умею; и тем более о твоём сыне я говорю осторожно, но факт есть факт. Просто хотел, чтобы ты знала.

— Да… спасибо…

— Нет. Это я должен благодарить.

…Оттого ли, что сегодня со мной случилось что-то небывалое и из ряда вон?

Его рука была по-настоящему тёплой.

Будто он бережно касался всех невзгод той жизни, которую я тянула одна, и шрамов, оставленных временем. Будто гладил их.

— Не знаю, как это прозвучит, но сына ты вырастила хорошо.

Под лампой накаливания её мир погрузился во тьму.

«Сколько сил ушло…» Неужели ты понял, через какую глухую стену жестокого мира мне пришлось продираться в одиночку?

— Я понимаю, что было нелегко. Ты много вынесла, пока растила.

До чего же пронзительные, до слёз щемящие это были слова.