Контент удален!

Собрались в честь первой съёмки Хан Пёля, но сам виновник торжества спал, и вечер продолжился вчетвером — одни взрослые. Вино, с которого начали легко, незаметно дошло до трёх бутылок.

Разговор в основном вела Хэ Ён, приветливый доктор Чу поддакивал, а Ён Джу смеялась. Ын Сон только слушал и почти ничего не говорил, а потом беседа перешла на профессию доктора Чу.

— В последнее время слишком много людей заводят питомцев, а потом бросают. Это же настоящая подлость. Как так можно?

Доктор Чу рассказал, что при любой возможности занимается спасением бездомных и покалеченных животных, и Хэ Ён покачала головой.

— То «какие милые», заводят, а то бросают. Бросают, потому что состарился и заболел, бросают, потому что лает, а некоторые, говорят, даже по дороге в отпуск выбрасывают.

Сама она животных любила, но заводить не собиралась: не была уверена, что сможет за них отвечать. Ей и за свою-то жизнь отвечать было тяжело — это уж слишком трудная задача.

— Не хочу ни за что отвечать. Если, как я, не уверен, что справишься, то и брать не надо было. Правда, доктор? Каково это — быть брошенным.

…Каково это — быть брошенным.

Ын Сон отпил вина.

Доктор Чу выпил вслед за ним и покрутил в бокале то немногое, что осталось. Смотреть с противоположной стороны стола, как Ын Сон и Ён Джу держатся рядом, было до странности мучительно.

Доктор Чу заговорил с лёгкой горечью:

— Люди, которые бросают питомцев, — как правило, любители животных.

— …

— Те, кто не любит, их изначально не заводят.

Бросила ли она тогда? Или бросили её?

— Поэтому у брошенных животных рана обязательно глубокая. Их ведь бросают после того, как любили. Спасённые животные при малейшем звуке первым делом начинают вилять хвостом. Думают, что хозяин вернулся.

Раз любили — значит, были вместе. Не было бы чувства — они бы и не стали парой.

А потом кто-то один переменился, и один бросил, а другого бросили.

— Начинается долгое и мучительное ожидание. Даже когда находится новый хозяин, рана заживает нелегко. Она в какой-то форме остаётся, и характер у животного становится совсем другим.

Кто-то ушёл, а кто-то остался.

По моему эгоистичному желанию — пусть бы ей досталось меньше боли. Ведь он уже стал человеком, у которого есть слишком многое.

…Ложится молчание, которого никто не хотел.

Ын Сон ничем себя не выдал, но Ён Джу показалось, что мысль, застывшая у него в голове, встретилась с её собственной, и она поднялась с места.

Тогда тот, кто бросил, стал человеком, который отказался от будущего, потому что иначе не мог.

— Мне завтра отправлять Хан Пёля в школу, так что я, пожалуй, пойду.

Тогда тот, кого бросили, стал человеком, который остался в прошлом, потому что иначе не мог.

— Тогда, может, на сегодня закончим? Вино как раз всё вышло.

Хэ Ён словно спрашивала у всех разрешения, и Ын Сон, поднявшись, пошёл за спящим Хан Пёлем и осторожно взял его на руки.

— Дай мой пиджак.

— А, да.

Ён Джу подала пиджак, и Ын Сон укутал в него мальчика. Они попрощались с Хэ Ён, вышли из дома, спустились на первый этаж — и перед ними открылся вид незнакомого квартала.

— Дальше я понесу Хан Пёля на спине.

Ён Джу протянула руки, и Ын Сон посмотрел на неё. Где твой дом, я провожу.

Мне надо сказать эту одну фразу. Мне так хочется её сказать.

— Дом-то недалеко?

— Отсюда близко. Недалеко.

— Ну хорошо.

На незнакомой улице, лишённой крыши, актёр Им Ын Сон, потерявший свободу, не мог сделать по-своему решительно ничего.

Доктор Чу, молча смотревший на всё это, протянул руки к мальчику, и Ын Сон выдохнул. Он без сопротивления передал ребёнка в руки доктора Чу, и к груди тут же прилип пустой ветер — на мгновение стало нестерпимо холодно.

— Ён Джу, идёмте со мной. Мне ведь по пути.

— А… да я сама…

— Сделай, как говорит доктор. Нести спящего ребёнка на спине — дело нелёгкое. И ему тяжело, и тебе.

Ын Сон будто подтолкнул её в спину, и Ён Джу нерешительно встала рядом с доктором Чу. Она собралась вернуть пиджак Ын Сона, в который был укутан мальчик, но Ын Сон поднял руку.

— Менеджер вот-вот подъедет. Верхнее вернёшь при следующей встрече.

Ын Сон пару раз кивнул Ён Джу вместо прощания и посмотрел на доктора Чу. Тот попрощался взглядом — мол, мы пойдём, — и Ын Сон тоже кивнул в ответ.

Он пристально смотрел вслед Ён Джу, доктору Чу и Хан Пёлю у него на руках — как они медленно удаляются.

На их фигуры, шагавшие в одном ритме, ложился белёсый лунный свет; они, будто сговорившись, свернули в одну сторону — и наконец исчезли из виду.

Ын Сон сунул руки в карманы и длинно выдохнул в пустоту.

— А ведь смотрятся. Зло берёт.

По двенадцать раз на дню сердце вскипало, потом застывало льдом, потом таяло.

Оно то бешено подскакивало, то дыхание перехватывало, будто пульс останавливался; он делал шаг — а вдруг дотянусь, — а потом: нет, так нельзя, — и отступал на два.

Тепло Хан Пёля, только что бывшего у него на руках, будто ещё не ушло; он тихо закрыл и открыл глаза. От горечи, что сам передал мальчика доктору Чу, он с непонятной обидой посмотрел на собственные руки.

— Зря я, что ли, поехал. Развязка мне совсем не нравится.

Он давно и накрепко привык стирать из жизни лишний шум, но сегодня почему-то один пустой вздох тянулся за другим.

— Хён! Сюда!

Как раз показался большой вэн, приехавший за ним, и Ын Сон поднял голову. Он крепко зажмурился, будто сбрасывая заполнившую его тоску, и торопливо сел в машину.

— Хён, сразу домой?

— Давай.

— Да. Понял.

Едва машина тронулась, Ын Сон бесцельно уставился в окно. Надеясь выхватить взглядом две идущие фигуры, он и сам не заметил, как принялся обшаривать глазами окрестности.

Они то ли свернули в какой-то переулок, но так и не показались, а машина выехала на большую дорогу. Только тогда Ын Сон медленно закрыл глаза и сомкнул губы.

Чем сильнее становилось «нельзя», тем сильнее становилось «хочу».

Чем твёрже он определял, что между ними всё кончено, тем упрямее поднималась надежда: а может, уж на этот-то раз всё получится?

— Сам не знаю… будь что будет…

В эту ночь ему открылась одна истина.

Я был человеком, которому без тебя никак.

Направление сердца

Они свернули в знакомый переулок, а когда дошли до ветклиники, которой заведовал доктор Чу, Ён Джу остановилась.

Она встала так внезапно, что доктор Чу остановился следом.

— Дойдём до дома, Ён Джу.

— Дальше я пойду одна. Ваш дом ведь здесь.

Доктор Чу жил в том же здании, где была клиника. Ён Джу взяла Хан Пёля на руки, он ненадолго проснулся и захныкал, и Ён Джу пару раз качнула его, укачивая.

— Да, Хан Пёль, это мама, мама. Всё хорошо. Пойдём домой. Мы почти пришли.

— Хм-м-м…

Ён Джу крепко прижала сына к себе и посмотрела на доктора Чу.

— Спасибо, что проводили. И за то, что сегодня поздравили вместе со всеми, тоже спасибо.

— А… мне как-то неловко просто взять и уйти отсюда.

— Ничего страшного. Тут ведь близко. И потом, мне нельзя быть у вас в таком долгу.

В её словах почудилась проведённая черта, и лицо доктора Чу стало нерешительным.

Ён Джу немного поколебалась и снова подняла взгляд. Ей казалось, что, если не сегодня, момент будет упущен.

— Я вам очень благодарна, и мне очень перед вами неловко. Я не хочу растить это чувство дальше. У меня нет ни совести на это, ни уверенности в себе.

— …

— Мне кажется, я не в том положении, чтобы принимать ваше внимание и заботу. Мне не хотелось бы и дальше быть перед вами человеком ущербным и жалким.

— Я пойду.

Ён Джу добавила это вместо прощания, и губы доктора Чу дрогнули. Но она держала на руках спящего Хан Пёля, и вид у неё был измученный, поэтому длинного разговора не выходило, и он, будто сдаваясь, кивнул.

— Идите осторожно, Ён Джу.

— Да. Тогда всего доброго, доктор.

«Всего доброго» прозвучало совсем как прощание навсегда, и у доктора Чу упало сердце. Ему показалось, что она заранее поняла вопрос, с которым он всё медлил, и сама дала ответ, — и тревога выросла, как у заблудившегося.

— Вы ведь обещали уделить мне время в выходные! Не забыли, Ён Джу!

Он окликнул её спину, уже отдалившуюся. Ён Джу остановилась и обернулась.

— Обещание надо держать! В эти выходные! Обязательно!

— Да! Обещание же!

Доктор Чу, неожиданно получив твёрдый ответ, замахал рукой очень широко. Он размахивал ею над головой, и Ён Джу наконец рассмеялась и пошла дальше.

Он смотрел, как она идёт, укрыв пиджаком Ын Сона и ребёнка, и себя, — и от вопроса, который он так и не решился задать, в груди сдавило, будто нечем дышать.

— Фу-у… Я ведь ещё толком и не признался. Меня что, уже отвергли?

Ён Джу. В конце концов вы всё-таки пойдёте к нему?

Доктор Чу смотрел себе под ноги, а потом взъерошил себе волосы. Перед её лицом — не улыбающимся, но и не хмурым, а каким-то почти благоговейным — широко шагнул конец того, что даже не началось.

Запах, шедший от пиджака Ын Сона, будто задержался у него в носу, и доктор Чу потёр переносицу. От мысли, что этот запах пропитает и её, у него сам собой вырвался вздох.

Мне кажется, я не в том положении, чтобы принимать ваше внимание и заботу.

— «Не в том положении»… ну как можно так говорить…

Мне не хотелось бы и дальше быть перед вами человеком ущербным и жалким.

— Я ведь не влюбляюсь с бухты-барахты в кого попало…

Место, где она стояла, заполнилось запоздалыми оправданиями. Ноги не шли, он долго стоял там, а потом побрёл домой.

Для всех прошёл длинный день.