1 - 4
В ту пору Ын Сон часто заходил к Ён Джу в её съёмную комнату.
— Когда мы потом поженимся, надо будет завести робот-пылесос.
Ын Сон сказал это, убираясь у неё в комнате, и Ён Джу со смехом согласилась. Что съесть на ужин, не пойти ли в кафе доделать оставшееся задание — они болтали о пустяках, и тут Ын Сону позвонили.
— Это господин президент. Погоди.
Ын Сон прервал уборку и ответил на звонок из агентства. Звонил Тхэ Гон, глава агентства, который вёл его с тех пор, как он только поступил в университет.
— Да, господин президент.
Ын Сон говорил спокойно, и Ён Джу вернулась к своему заданию. Он посмотрел на неё, лежавшую на животе над тетрадями, и присел на край кровати.
— Да. Говорить удобно.
Он одёрнул задравшееся платье и положил ладонь на её белое бедро. А потом стал разминать его и медленно двигаться выше.
Ён Джу поёрзала и велела прекратить, но раз начатая шалость так просто не кончалась.
— Что?
И в какой-то миг рука замерла.
Ён Джу, не придававшая звонку главы агентства никакого значения, обернулась на его растерянный голос и распахнула глаза.
Ын Сон медленно закрыл и снова открыл глаза, будто о чём-то задумался, и приоткрыл рот. С губ сорвался вздох, в котором было слишком много всего, и Ён Джу, поняв, что дело нешуточное, села прямо.
— То есть я, нет, фильм…
Не договорив, Ын Сон посмотрел на Ён Джу. Она поглядела в его ошеломлённые, застывшие глаза и тоже приоткрыла губы.
Из телефона гремел донельзя взбудораженный голос главы агентства — его было отчётливо слышно даже на расстоянии.
Новость была такая: независимый фильм, который Ын Сон доснял в прошлом году и который вышел в прокат в этом, попал в номинанты знаменитого американского кинофестиваля.
— Ын Сон-а! Получилось! Говорю тебе, получилось, балда!
Ын Сон и Ён Джу смотрели друг на друга и только моргали. Новость была слишком огромной, чтобы уложиться в голове, и осознать её удалось не сразу.
— Ын Сон-а! Мы сорвали куш! Огромный куш!
Прошло немало времени, прежде чем до него наконец дошёл смысл происходящего, и только тогда Ын Сон выронил телефон. А потом крепко обнял бросившуюся к нему с радостным визгом Ён Джу и только тяжело дышал.
— Оппа! 1 Оппа, поздравляю!
1 Оппа (오빠) — обращение младшей женщины к старшему мужчине: брату, другу, возлюбленному.
Номинант на премию за лучшую мужскую роль в категории независимого кино на «Индепендент спирит эвордс».
Первая номинация в истории Кореи.
Мир перевернулся в одно утро. От внезапно хлынувшего внимания Ын Сон едва не терял голову.
Фильм снимали не в расчёте на кассу или славу. Да и известности такой у него не было: роль досталась по знакомству, через связи главы агентства, и была просто случаем добавить строчку в портфолио.
Картина была некоммерческая, поэтому безвестного Ын Сона взяли за гроши; он играл больного шизофренией, которого мучили голоса и видения.
Фильм, от которого не ждали ничего, стал первым в истории Кореи номинантом, а следом, будто только того и ждали, его позвали на десятки кинофестивалей. К каждому пункту расписания приклеилось определение «впервые в Корее», и жизнь его изменилась до неузнаваемости.
Ещё вчера никто и не знал, существует ли на свете человек по имени Им Ын Сон, а после выхода новости его имя красовалось огромными буквами на главных страницах всех порталов. Премию он не получил, но и одна номинация была для Кореи первой, так что внимание было заслуженным.
Время шло, и настал день, когда Ын Сон вечерним рейсом улетал за границу. В тот же день около полудня Ён Джу по вызову Тхэ Гона приехала в агентство.
— Ён Джу пришла? Давно не виделись.
— Да. Здравствуйте, господин президент.
Компания гордо именовалась продюсерским агентством, но денег у неё было немного, и офис ютился в подвале площадью всего десять пхёнов. 2 Ён Джу села на диван, купленный Тхэ Гоном с рук, а он, закончив несколько разговоров по телефону, сел следом.
2 Пхён (평) — корейская мера площади, около 3,3 м²; десять пхёнов — примерно тридцать три квадратных метра.
Ён Джу протянула букет, купленный по дороге.
— Поздравляю, господин президент.
— А-а. Да. Спасибо, Ён Джу-я. Ох, из-за Ын Сона голова кругом.
Букет, который Ён Джу долго выбирала и красиво собрала, Тхэ Гон почти швырнул на стол.
Тхэ Гон и обычно не отличался приветливостью, но такого едва уловимого холода в нём прежде не бывало. Ён Джу почувствовала, как в груди прорастает тревога.
— Ён Джу-я. Я позвал тебя сюда, потому что мне надо кое-что сказать.
Тхэ Гон потёр ладони, будто собирался с духом для трудного разговора. Ён Джу невольно сглотнула.
— Я и на то, что вы двое встречаетесь, смотрел, ну, скажем, нормально, но только пока Ын Сон был никем.
— …
— Ён Джу-я. Нагулялись — и хватит, отпусти Ын Сона.
— Что?
— Ты же видела Ын Сона. Он теперь звезда. Звезда. Он выстрелил куда сильнее, чем ты себе представляешь.
В её больших глазах проступила растерянность, и Тхэ Гон, тяжело вздохнув, швырнул на журнальный столик папку, лежавшую на письменном столе.
Календарь был плотно забит, и всё это было расписание Ын Сона.
— Ты посмотри. Это всё расписание Ын Сона. И это только то, что осталось после жесточайшей чистки.
Не будет преувеличением сказать, что по такому расписанию пришлось бы обогнуть весь земной шар. Одних только заявок на интервью — от телевидения и печати вместе — набралось несколько тысяч.
— И это я на скорую руку разобрал только полгода. Ну и что дальше? Будет у вас вообще время видеться?
— Нет. Это вопрос, который должны решать мы вдвоём. Не то дело, в которое вам, господин президент, стоило бы…
— С чего это ваш вопрос? Это мой вопрос. Ын Сон — мой актёр.
По коже разом побежали мурашки.
— Ён Джу-я. Давай рассуждать здраво. Если ты будешь настаивать, что встречаешься с Ын Соном, ты просто повиснешь камнем у него на шее. Ты такой человек?
Тхэ Гон ловко выставлял Ён Джу дурной, навязчивой женщиной.
Для Тхэ Гона, давно варившегося в этой среде и прошедшего через всё, мягкая, как рисовая лепёшка, Ён Джу выглядела не серьёзнее ребёнка, играющего в беличьем колесе.
Сломать её для него было плёвым делом.
— Парню выпал шанс, нельзя так с ним, Ён Джу-я. Ты же знаешь Ын Сона. Если ты за него уцепишься, он бросит и успех, и всё остальное. Ты этого хочешь?
— …
— Думаешь, у Ын Сона ещё раз будет такой шанс? Взлететь трудно, а рухнуть — дело одной секунды. Если пойдут слухи, что он таскался в съёмную комнату к девушке и фактически с ней жил, легко не будет.
Как это — жили вместе? У нас всё было не так.
Обида поднималась до краёв, но с губ не сорвалось ни слова. Утро в её комнате они и правда иногда встречали вместе, так что это была не такая уж неправда, а после одной броской газетной строчки любые опровержения теряли смысл.
Ён Джу с трудом встретила взгляд Тхэ Гона, который явно не собирался ничего слушать, и спустя долгое время еле выговорила:
— Сначала мне надо встретиться с оппой.
Она чувствовала себя попугаем.
— Встретишься. Встретишься — и что дальше?
— …
— Что ты будешь делать, спрашиваю. Предложишь встречаться тайком? Или наябедничаешь, что я вызвал тебя и велел расстаться?
Каждое его слово затыкало ей рот, и тревога делалась невыносимой. Откуда вообще взялась эта тупая боль, поднимающаяся из-под грудины? Дышать было тяжело, и накатило головокружение.
Даже тонкий запах цветов отдавал теперь чем-то тошнотворным. Ён Джу крепко зажмурилась и всё дышала часто и коротко.
— Ён Джу-я. Если Ын Сон сейчас улетит в Америку, он какое-то время не сможет вернуться в Корею. Там за ним в очередь выстроились компании, готовые подписать контракт. Ын Сон станет мировой звездой в один миг. И ты во что бы то ни стало собираешься висеть на нём мёртвым грузом?
Тхэ Гон цедил это сквозь стиснутые зубы, словно придавливая её чем-то тяжёлым. И это подействовало: на лице Ён Джу слой за слоем проступал страх.
И, будто нанося последний укол, Тхэ Гон уже чуть смягчившимся голосом договорил остальное.
По сути, это была точка.
— Если ты всё равно скажешь, что не откажешься от него, я сам выпущу статью про Ын Сона. Раз он из-за тебя всё равно толком не взлетит, лучше уж я своими руками сломаю его до конца контракта.
— …
— Ты ведь понимаешь? Пока не кончился наш контракт, Ын Сон никуда не денется. И вывести его к успеху могу я, и сбросить в пропасть — тоже я, так что заруби это себе на носу и веди себя как надо. Ясно?
Слова, которые невозможно было вынести, били и били в сердце двадцатитрёхлетней девушки.
Слова, острые как шило, впивались Ён Джу в грудь, и тут у Тхэ Гона зазвонил телефон. Он мельком глянул на экран и ответил, глядя Ён Джу прямо в глаза.
— Да-да. Откуда? А-а. Здравствуйте. Да-да. Ах, что же делать? У нашего актёра Им Ын Сона с расписанием сейчас туго. Да-да. Самое раннее… ну, тут я ничего не могу обещать.
Даже в такую минуту звонки с предложениями ролей шли один за другим.
Его звёздный путь только начинался. Ён Джу словно воочию увидела жестокую правду: по этой дороге, усыпанной цветами, нельзя идти вдвоём — пройти по ней можно лишь в одиночку. Она только часто и коротко дышала.
Ён Джу вернулась домой.
Было обидно и горько, но Тхэ Гон был во всём прав. Она ненавидела себя за то, что признаёт это, — но и то, что другого выхода нет, понимала прекрасно.
Ын Сон, скорее всего, будет до конца пытаться удержать её. И это она тоже прекрасно знала.
Так было с его сонбэ 3 с театрально-кинематографического, так было с однокурсником, ушедшим в актёры: стоило одному взойти, как возлюбленная исчезала. Ён Джу видела это со стороны уже не раз.
3 Сонбэ (선배) — старший товарищ по учёбе или работе.
Бывало, она давала себе слово: если такое случится и с нами, я расстанусь достойно и отпущу его достойно. Потому что он и правда должен был стать звездой. Потому что не могло быть, чтобы мир не разглядел его сверкающий талант и его облик.
Только вот она не знала, что это случится так скоро. Не знала, что он одним махом взлетит так далеко.
Вернувшись от Тхэ Гона, она чувствовала себя так, будто осталась одна на земле — нет, во всей вселенной. Как ни старалась она думать о хорошем, в конце концов не могла отрицать, что Тхэ Гон прав.
Пока она сидела в своей комнате, один за другим стали писать однокурсники Ын Сона. Сообщали, что приехали журналисты и собирают материал о его студенческой жизни.
«Ён Джу-я. Журналисты всё выспрашивают про личную жизнь Ын Сона. Держи язык за зубами».
«Ён Джу-я. Ко мне подошёл журналист, спросил, есть ли у Ын Сона девушка, я сказал, что нет. Имей в виду».
Оцепенение будто разом слетело. Студенты театрально-кинематографического, как один, оберегали личную жизнь Ын Сона слаженно, точно в хорошо поставленной пьесе. Это было чем-то вроде негласного правила — защищать своих.
Ён Джу бесконечно долго смотрела на сообщения и лишь спустя время медленно закрыла и снова открыла глаза.
Приготовления к его вылету шли полным ходом.
