Контент удален!

Пока Хэ Ён и Хан Пёль занимались договором, Ын Сон поднялся.

Он сказал, что пришёл посмотреть на лицо мальчика, играющего его сына, — и правда, только посмотрел и встал.

— Я пойду.

— Уже? Ну да, ты же занят. Работай, увидимся на съёмках!

Режиссёр поднял руку на прощание, Ын Сон вышел, и Ён Джу, поколебавшись, вышла следом.

Представитель, увлечённо согласовывавший договор с Хэ Ён, только под самый конец снова посмотрел на Хан Пёля.

— Так, на этом пока закончим и поставим печати. Тебя ведь зовут Хан Пёль?

— Что? Да.

— Знай, что тебе по-настоящему повезло. Такого режиссёра где попало не встретишь.

— Это режиссёру повезло. Он ведь встретил меня.

— Хм.

Ну и нахальство. Представитель невольно охнул, а режиссёр расхохотался. Откуда только выскочил такой ребёнок? Мать у него, как ни посмотри, одна сплошная мягкость.

В отца, что ли?

— Ну да. Хватка есть. Играй как следует и сделай так, чтобы у этого дяди фильм сорвал большой куш. А кстати, актёр прежде всего должен владеть лицом. Ты хорошо плачешь?

Не успел он договорить, как у Хан Пёля покраснели и повлажнели глаза. За три-четыре секунды в них набухли слёзы, покраснели даже мочки ушей — режиссёр Пак так и приоткрыл рот.

Затем он уронил несколько крупных слёз, а потом, будто ничего и не было, вытер их и сделал невозмутимое лицо.

— Вы про это? Я так умею.

— Хм. Хм-м. Ха-ха, ха-ха-ха. Да это же находка. Ха-ха, ха-ха-ха!

Хан Пёль как ни в чём не бывало потянул напиток через трубочку, а режиссёр Пак хлопнул себя по колену и расхохотался. Хэ Ён округлила глаза, а представитель захлопал в ладоши — мол, дело сделано.

Для юного актёра, найденного впопыхах, старт был отличный.

— Постойте! Послушайте!

Ын Сон, шедший по коридору, обернулся. Увидев бегущую к нему Ён Джу, он надел солнечные очки.

«Послушайте»? Это она сейчас меня так назвала?

— Уж лучше по имени зови. «Послушайте».

— А, да. Господин актёр. У меня есть что вам сказать. Спасибо, что позволили.

Ён Джу остановилась перед ним и с ходу принялась благодарить, а Ын Сон слегка сдвинул брови. В Ён Джу, которая почтительно сложила руки и говорила спасибо, не чувствовалось вчерашней злости и упрямства.

— Спасибо. За то, что решили в нашу пользу.

— Ну, я не ради благодарностей. Роли распределяет режиссёр — кто я такой, чтобы в это влезать. Я не такой человек.

— Да. И всё-таки. Спасибо.

Всё время на работе она ни разу толком не смотрела ему в глаза и держалась так, будто он призрак, — а тут вдруг прямо смотрела ему в глаза.

Хорошо, что надел очки, — только эта странная мысль и вертелась у него в голове; Ын Сон откашлялся и продолжил.

— Ну, я решил смотреть на это по-доброму. От возможности сыграться с таким большим актёром, как я, так просто не отказываются. Я бы и сам так поступил. Ну да. Понимаю.

— Да.

— Но вот это запомни. Никаких особых поблажек за то, что он твой сын, я не дам. Я терпеть не могу неподготовленных — что ребёнка, что взрослого; так что, если не хочешь, чтобы он на площадке заливался слезами и соплями, пусть приходит, как следует разобрав роль.

— Поняла. Подготовлю как следует.

Ён Джу кивнула, и лицо у Ын Сона стало каким-то кислым.

Чего это она отвечает так покладисто? Что, добилась наконец своего?

— Правда спасибо. Я прекрасно понимаю, как вам неловко. Ещё раз спасибо, что пошли навстре…

— У нас с тобой всё в прошлом.

— …

— И пусть я для тебя, может, всего лишь манекен, мимо которого ходишь туда-сюда, — для меня это не так.

Ын Сон поправил очки. Он всматривался в её чистый, не тронутый ни одной царапиной взгляд — и, решив, что продолжать разговор себе же в убыток, чуть поднял руку.

— Не могу же я вмешаться и устроить грязную возню, лишь бы твоего сына сняли с роли. В конце концов, я не могу превращать своё прошлое в третьесортное дешёвое кино, так что давай уж как-нибудь.

— …

— Я родителем не был, так что толком не знаю, но мечту, наверное, и правда надо беречь. Только эта среда грязная и подлая, и она не разбирает, ребёнок ты или взрослый, — так что смотри, чтобы сына не поранило. Тех, кто пришёл за мечтой, а ушёл искалеченным, тут хоть отбавляй. Я пошёл.

Он развернулся, немного подумал, не поехать ли на лифте, и пошёл вниз по лестнице. Ён Джу стояла неподвижно и слушала только звук его шагов по ступеням.

Простояв долго, Ён Джу прислонилась к перилам и медленно опустила веки.

«И пусть я для тебя, может, всего лишь манекен, мимо которого ходишь туда-сюда, — для меня это не так».

Признать труднее, чем отрицать.

Прошлой ночью он, кажется, справился с этим трудным делом.

«В конце концов, я не могу превращать своё прошлое в третьесортное дешёвое кино, так что давай уж как-нибудь».

В этом чувствовалась толика решимости — не портить прошлое, благополучно улёгшееся на своё место, — и ей казалось, что она понимает, как он пришёл к тому, чтобы смириться с положением.

Я — намертво прилипший к нему осколок прошлого. Прошлое, которое не отодрать, но с которым можно жить так, будто его нет.

Совсем крохотный обломок памяти, о котором, если нарочно не расшатывать, даже не узнаешь, где он прилип.

— Какой же вы манекен. Разве вы на него похожи…

Уф. Ён Джу пригладила волосы и посмотрела на кабинет, где шло подписание. Надо возвращаться.От мысли, что она надолго оставила Хан Пёля одного, она заторопилась по коридору.

Тем временем договор благополучно подписали, и Хан Пёль стал юным актёром «Чанрок Энтертейнмент».

День был без съёмок, но и в такие дни костюмерная не знала покоя. Чтобы раздобыть костюмы получше, обязательны были изучение рынка и совещания одно за другим.

Во главе стояла Хэ Ён, за ней шли сплошь именитые специалисты, так что высказывать своё мнение Ён Джу не приходилось, — но занята она была больше всех и двигаться ей приходилось больше всех.

Около семи вечера она заехала на Намдэмун ¹ и забрала заказанные ткани.

¹ Намдэмун (남대문) — крупнейший традиционный рынок Сеула, в том числе центр оптовой торговли тканями и фурнитурой.

Ён Джу забрала кожу в маленькой мастерской, которая шьёт в основном костюмы для съёмок, села в автобус до дома и клевала носом.

Она чуть было не проехала свою остановку, но всё же вышла из автобуса. Кожа при своём объёме весила изрядно; взвалив её на себя, Ён Джу снова заторопилась к дому.

До её дома нужно было пройти рынок и парк, и по дороге находилась ветклиника «Ироун».

— Надо бы зайти поблагодарить доктора, — пробормотала Ён Джу, проходя мимо клиники.

Всякий раз, когда она проходила мимо, дверь была закрыта, и зайти было как-то неловко. Ён Джу обычно уходила рано и возвращалась поздно, поэтому подстроиться под часы работы клиники было тяжело.

На двери клиники был написан телефон — на случай, если дверь закрыта, а положение срочное. Ён Джу пристально смотрела на номер и на секунду заколебалась.

Ей хотелось поблагодарить, но ради этого звонить доктору, который уже закрылся и ушёл домой, не стоило.

— Надо подгадать время.

Она посмотрела на погасшую вывеску клиники и снова двинулась дальше. Когда до парка, который она пересекала по дороге домой, оставалось немного, Ён Джу резко остановилась.

— Доктор?

Она мельком заметила мужчину, распластавшегося под каким-то грузовиком, остановилась и на этот раз пригляделась внимательно.

Вполне приличный с виду мужчина прилип к асфальту, как жвачка, — это выглядело подозрительно, и, всмотревшись, она узнала не кого иного, как заведующего ветклиникой.

— Доктор, что вы тут дела…

— Тс-с!

Ён Джу подошла и окликнула его, а доктор Чу приложил палец к губам, подавая знак молчать.

Ён Джу растерянно сжала губы и озадаченно застыла, а доктор Чу без колебаний вытянул руку.

— Зайдите вон туда, за машину, и посмотрите.

— Что? Что посмотреть?

— Тут сейчас раненая кошка. Её надо спасать, скорее.

— А, да. Куда идти?

Ён Джу опустила поклажу и, будто заворожённая, двинулась туда, куда показывал доктор Чу. Повинуясь его знаку, она зашла за колесо и распласталась на земле.

Где же тут кошка? — она долго вглядывалась и наконец разглядела: кошка замерла напротив доктора Чу, не сводя с него глаз. Про остальное не знаю, но она ужасно милая.

— Если я протяну руку, она может убежать. Сумеете поймать?

— Я? Кошку? Н-ну, попробую.

Взвалив на себя тяжелейшую ответственность, Ён Джу широко раскинула руки. Она успела только подумать, можно ли в такой нелепой позе поймать кошку, — и тут доктор Чу наконец протянул руку.

И, как и следовало ожидать, кошка выскочила наружу.

— Ловите!

— А-а-а-а!

Ён Джу вздрогнула и беспорядочно замахала руками.

Но кошку так просто не поймать: она смешно перескочила через барахтающуюся Ён Джу и удрала.

Кошка юркнула под другую машину, и доктор Чу метнулся туда молнией. Ён Джу, бросив и сумку, и поклажу, без раздумий побежала за ним.

Кошка перебегала туда-сюда, а доктор Чу и Ён Джу по-дурацки барахтались и гонялись за ней — сколько это продолжалось, неизвестно.

— Поймал тебя, разбойницу.

— Ва-а-а, поймали!

Доктор Чу наконец поймал кошку. Успех пришёл через полчаса.

Доктор Чу держал кошку двумя руками и глубоко выдохнул, а на губах Ён Джу повисла улыбка.

— А что у неё болит?

— Задняя лапа. Уже несколько дней хромает, надо обследовать.

— А-а, но убегает-то как ловко.

— Она думает, что попасться — это катастрофа, вот и терпит боль и бежит. Надо скорее её вылечить.

Доктор Чу, весь поглощённый кошкой, пару раз мотнул головой, будто возвращаясь в реальность, и посмотрел на Ён Джу.

И только тогда, будто наконец её узнав, светло улыбнулся.

— Ой, да это же госпожа Ко Ён Джу.

— Да, доктор. Вы знаете моё имя.

— В прошлый раз увидел на пропуске. В общем, спасибо. Благодаря вам удалось поймать этого зверя.

Помощи от неё не было никакой — она только семенила следом, — а похвала прилетела чрезмерная, и Ён Джу смутилась.

Кошка, не понимавшая, что происходит, жалобно мяукала, а с лица доктора Чу ручьями тёк пот; он вскинул подбородок.

— Надо скорее в клинику. Поможете открыть дверь?

— Да, доктор.

В ветклинике снова зажёгся свет.

Оказав кошке неотложную помощь, доктор Чу вынес две чашки чая. Ён Джу сидела на стуле в кабинете и разглядывала фотографии; чаю она обрадовалась.

— Кофе в клинике нет. Простите.

— Что вы. Я и так его слишком много пью, стараюсь сократить.

— Если поискать, среди чаёв без кофеина найдётся немало достойных. Могу порекомендовать несколько.

— Да. Спасибо.

Кружки встали рядом, и доктор Чу с Ён Джу оказались друг напротив друга.

Доктор Чу отхлебнул чай, увидел, что одежда у Ён Джу перепачкана, и нахмурился.

— Ох, из-за меня вы испачкали одежду.

— Это? Ничего. Постираю, и всё.

— Простите. Я оплачу стирку.

— Нет. Честно говоря, мне даже понравилось. Хотя кошку я, конечно, не спасла.

Ён Джу мягко улыбнулась, а доктор Чу виновато посмотрел на неё. Чтобы разрядить обстановку, Ён Джу спросила:

— Вы, похоже, часто вот так спасаете животных. И фотографий много.

— Потому что нельзя увидеть и сделать вид, что не видел.

— Вы делаете замечательное дело.

— Я просто делаю свою работу. Я ведь и стал ветеринаром, потому что хотел заниматься именно этим.

До чего же добрый человек. Даже без разговоров честное лицо доктора Чу говорило о многом.

От того, что в их районе есть такой хороший человек, на душе становилось тепло. Ён Джу отхлебнула чай и мягко улыбнулась.

— Кстати, Хан Пёль решил сниматься в фильме?

— Что? Наш Хан Пёль? А вы откуда это знаете?

— У меня же там знакомый хён. Он заведует реквизитом.

— А, ну да. Точно. Да. Как-то так дошло до договора, голова кругом.

Ён Джу кивала, говоря это, а доктор Чу поздравил её — мол, дело хорошее. Она смущённо засмеялась, а доктор Чу глубоко вдохнул и выдохнул.

Сегодня он не пил кофе — а сердце опять заколотилось.

— Точно. Значит, я и вас, и Хан Пёля смогу время от времени видеть на площадке.

— Что? На площадке?

Доктор Чу сказал нечто неожиданное, и Ён Джу округлила глаза. Он с чрезвычайно довольным видом шевельнул пальцем.

— Я ведь тоже буду там работать. Кинологом.