Контент удален!

Полдень; солнце стояло в самом зените.

В оранжерее в саду дворца вдовствующей императрицы устроили приём в честь нового члена императорской семьи.

Катрина с довольной улыбкой смотрела на Блэр и Хердина, сидевших рядом напротив неё.

С тех пор как она стала императорской наложницей, всё, чего она желала, сбывалось, и это был её новый трофей.

— Когда говорили, что вы прекрасная пара, я лишь кивала: ну, допустим. А теперь вижу — и впрямь пара как с картины. Не так ли, ваше величество?

— И не говорите. Я прямо горжусь. Теперь бы только наследника — и всё будет идеально.

— Род Дельмарк немногочислен, так что лучше бы родить, скажем, троих. Блэр, тебе придётся постараться.

Хердин равнодушно пропускал мимо ушей благостную беседу императора и его матери и смотрел на женщину рядом.

У Блэр было обычное, невозмутимое лицо. На лицо человека, обрадованного встречей с родными, оно совсем не походило.

Пока Катрина и Иван приветствовали Хердина как нового члена семьи, подали угощения.

Иван поднял бокал с аперитивом.

— Подумать только, мы с вами, герцог, стали семьёй! Я словно обрёл целое войско. Когда императорская семья и герцогский дом Дельмарк объединяют силы, чего ещё бояться под небесами?

— …

— Теперь, раз мы семья, хорошо бы почаще видеться и беседовать. Нам ведь предстоит многое обсудить, не так ли?

«Во имя бесконечной славы и процветания империи».

Иван легонько коснулся своим бокалом бокала Хердина. Хрустальные бокалы звонко и весело зазвенели.

Хердину этот звук приятным не показался, но он молча подставил бокал.

Когда трапеза подходила к концу, Иван, словно что-то вспомнив, повернулся к Хердину.

— Ах да. Как раз хотел спросить вашего мнения — очень кстати.

Иван отпил вина и продолжил:

— В последнее время разные страны активно налаживают связи с востоком континента.

— Ещё бы, ведь недавно открылся морской путь к Восточному континенту, и торговля оживилась. Чтобы торговать с Восточным континентом, волей-неволей придётся сблизиться и с востоком нашего.

— Именно. Я посмотрел — среди того, что привозят с Восточного континента, столько диковинного и полезного. Вот бы и нам проложить морской путь покороче и торговать активнее… Очень жаль.

Иван покачал головой и прищёлкнул языком. А затем спросил мнения Хердина:

— Что вы об этом думаете, герцог?

Вопрос Ивана лишь на первый взгляд был просьбой высказать мнение, и Хердин мысленно усмехнулся.

Император хочет пробить дорогу на восток континента, а затем и захватить восточные порты, откуда лежит путь к Восточному континенту.

Старые лисы из Совета знати в этом деле наверняка осторожничали.

Когда начинается война, первыми призывают молодых отпрысков знатных семей. Как бы ни были они преданы императору, дороже собственной крови он им не станет.

И тут ему в руки попала сильная фигура — первый маг-мечник империи. Прямо он этого не сказал, но чего хочет такой император, было очевидно.

Войны.

Император, который не то что войны — ни одного настоящего сражения не видел, похоже, считал войну чем-то вроде шахмат. Игрой, где достаточно шевельнуть пальцем, чтобы с лёгкостью съесть чужую фигуру.

То-то он так охотно разрешил Дельмарку пополнить войска.

Поддерживать эту глупую затею он, разумеется, не собирался, но решил сделать вид, что внимательно слушает.

Хотя бы ради сидевшей рядом жены на один год.

— Как знать, — небрежно отозвался Хердин, покачивая бокал. Прозрачное вино слегка плеснулось.

Но его жена, в отличие от него, похоже, промолчать не собиралась.

— Войны быть не должно, брат.

Заговорив, Блэр под столом стиснула подол платья.

Пусть Иван вертит ею как хочет — это неважно. Но позволить ему помыкать Хердином она не могла.

Ей не хотелось, чтобы человек, и без того вынужденный вступить в нежеланный брак, натерпелся ещё больше.

В прошлой жизни в такой же ситуации она лишь молча слушала. Тогда перечить Ивану было для неё немыслимо.

И это легло на её совесть долгом перед Хердином.

Больше она не хотела быть ему должна. Не хотела, как до возвращения, чувствовать себя перед ним маленькой.

Не ради него, а ради себя самой.

— Пусть в разной мере, но война оставляет трудно заживающие раны и побеждённым, и победителям.

— …

— Ни мой муж, ни народ — не ваши шахматные фигуры, брат. Не толкайте их на войну ради своих желаний.

Хердин молча наблюдал за Блэр.

Голос у неё был тихий, но она высказывала своё мнение чётко и внятно, и в эту минуту в ней было больше силы, чем когда-либо.

Хотя под столом её маленькие руки, сжимавшие платье, мелко дрожали.

Иван, поначалу растерявшийся от прямоты всегда покорной сестры, недоверчиво рассмеялся.

Катрина, следившая за выражением его лица, набросилась на Блэр:

— Блэр! Его величество разговаривает с герцогом, разве не видишь? Что за дикие манеры при госте?

Блэр, никогда прежде не перечившая, пошла против Ивана. Да ещё при Хердине.

Для Катрины это было непростительно.

— И что ты вообще понимаешь в государственных делах, чтобы так трещать?

— Оставьте, матушка. Откуда женщине, не изучавшей науку правления, знать, что на сердце у государя, пекущегося о народе?

Иван с непринуждённой улыбкой остановил Катрину, но в его словах явно сквозило пренебрежение к Блэр.

Хердин, пригубив вино, посмотрел на Блэр. Огонь, на миг вспыхнувший в её глазах, угасал.

При виде этого взгляд Хердина похолодел. Он отнял бокал от губ.

— По-моему, супруга не сказала ничего неверного.

Его ленивый голос нарушил молчание, и все трое разом повернулись к нему.

— Прежде чем быть сестрой, она — подданная государя, и её долг — прямо говорить, чтобы правление было мудрым. Как можно усматривать в этом неучтивость?

Катрина, на миг растерявшаяся от неожиданного вмешательства Хердина, парировала:

— Герцог, я как мать наставляю своё дитя, указывая на его недостатки. Не заступайтесь за неё.

Иначе говоря — не лезьте в дела между родителем и ребёнком.

Хердин хмыкнул и поставил бокал.

— Говорят, выданная замуж дочь — отрезанный ломоть.

— Это вы к чему…

— Теперь она Блэр Дельмарк.

Когда он, глядя на Катрину, произносил имя Блэр, взгляд у него был острым, как у зверя, ополчившегося на того, кто посягнул на его добычу.

— Кто, кроме меня, может указывать моей жене на её недостатки?

От его ледяного тона Катрина невольно вздрогнула и ахнула.

Но Хердин как ни в чём не бывало продолжал:

— Что же до вопроса вашего величества…

Он взял всё ещё дрожащую руку Блэр, помогая ей подняться, и добавил:

— Я обдумаю его, когда мы ещё немного насладимся медовым месяцем. Как вы сами сказали, род Дельмарк немногочислен. Позвольте откланяться.

Крепко обняв Блэр за плечи, он поднялся из-за стола.

Прижатая к нему, Блэр растерянно моргала.

Его объятия, словно защищавшие её, были тёплыми. Как тогда, до возвращения, когда он был с ней ласков.

* * *

Оставив позади возмущённые вздохи Ивана и Катрины, они вышли из оранжереи.

— Трогаем.

Едва они сели в карету, та тронулась.

Хердин безучастно смотрел на проплывающие за окном зимние пейзажи, но вдруг почувствовал на себе взгляд и обернулся.

На него неотрывно смотрели глаза, похожие на аметисты, вобравшие послеполуденное солнце.

Словно давным-давно ждали, когда он обернётся.

— Спасибо.

— Я сделал это не ради благодарности. Как вам известно, к императорской семье я тёплых чувств не питаю.

— И всё же спасибо. И… простите.

За то, что из-за меня вас использовали в корыстных целях моя мать и брат.

Это чувство вины всегда оставалось в уголке её души, как бы ни разрасталась обида на него.

Хердин вместо ответа пристально посмотрел на неё, а затем снова отвернулся к окну.

Сколько длилось молчание?

В карете послышалось тихое ровное дыхание. Только тогда Хердин снова перевёл взгляд на Блэр.

В этот миг карету тряхнуло, и Блэр сильно качнуло.

Хердин машинально вытянул руку и не дал её голове удариться о стенку. Волосы, похожие на серебряные нити, обвили его ладонь и мягко скользнули вниз.

Из-за этого они оказались совсем близко, но Блэр крепко спала, ничего не замечая.

Хердин мягко вздохнул и долго смотрел на чистое лицо женщины, прислонившейся к его ладони.

Его раздражало, что у неё всегда было бесстрастное лицо, что, какие бы колкости он ни говорил, она оставалась невозмутимой. Она была похожа на красивую, но бесчувственную куклу.

Поэтому он и не скрывал враждебности. Нарочно говорил жестокие слова, держал дистанцию, обращался с ней холодно.

Ему хотелось увидеть, как исказится это спокойное лицо. Так же сильно, как он её винил.

Но когда он увидел, как гаснет свет в глазах женщины, раздавленной между Иваном и Катриной, его охватило раздражение.

Будто у него отняли добычу, которую он долго преследовал.

Доводить её до слёз, мучить, ломать имел право только он.

— …

Глядя на спящую Блэр, Хердин уложил её боком на сиденье.

Блэр чуть вздрогнула, но вскоре снова крепко уснула. С более спокойным, чем прежде, лицом.

Хердин ещё немного полюбовался ею и отвернулся к окну.

Дыхание, звучавшее в тихой карете, довершало картину ленивого послеполуденного дня.

* * *

— М-м…

Блэр, ненадолго задремавшая, почувствовала, что её тело взмыло в воздух, и открыла глаза. Перед глазами было темно.

Она испуганно забарахталась, и то, что закрывало ей лицо, соскользнуло вниз. Укрывало её пальто Хердина.

Только что проснувшись и плохо соображая, она увидела выстроившихся в ряд слуг, склонившихся в поклоне.

А ещё…

…лицо, настолько нереально красивое, что ей подумалось, не спит ли она до сих пор.

— Хердин?..

— Проснулись?

Встретившись с ним взглядом совсем близко, Блэр поняла, что спала у него на руках, и всполошилась.

— П-поставьте меня.

Блэр заёрзала, пытаясь выбраться.

Ей было неловко: взрослая женщина так крепко заснула, что не заметила, как карета приехала, и мужу пришлось её нести.

Но Хердин, вместо того чтобы поставить её, обнял её ещё крепче.

Женщина, всё время бесстрастная, как кукла, сейчас округлила глаза, как кролик, и в нём проснулось непонятное желание её помучить.

— Это хлопотно. Пойдёмте так.

— Я же тяжёлая…

Услышав её бормотание, Хердин невольно усмехнулся.

Похоже, его жена не знала, что значит «тяжёлая». Или недооценивала силу мужа.

Он уже собирался подняться по лестнице особняка, пропустив мимо ушей не слишком лестное мнение жены, когда…

— Ваша светлость.

К нему подошёл Рус, остававшийся в особняке, и доложил:

— Только что прибыл гипнотизёр.

От этой вести в глазах Хердина появился холодок.

Пора было подобраться к «истинной» цели этого брака по договору.