Контент удален!

Блэр закусила губу, чтобы сдержать невольный стон.

По правде говоря, сейчас ей было не до его объятий. Ведь, возможно, это он её убил.

Но оттолкнуть его мешало письмо на столе. Ей казалось, что, если она не отдастся ему, он снова заинтересуется письмом.

Отдавшись его рукам, Блэр рассеянно смотрела на закатный свет, проникавший с балкона.

В тот же миг Хердин повернул её лицом к себе. И, тут же поцеловав, спросил:

— О чём вы так задумались?

Бездонные глаза, оказавшиеся совсем близко, будто обшаривали каждый уголок её мыслей.

Немного помедлив, Блэр заговорила:

— О сэре Калиго.

Когда она назвала имя Калиго, взгляд Хердина похолодел.

Ему не понравилось, что с губ, которых он только что касался, слетает имя другого мужчины. Да ещё именно сейчас.

Но Блэр, похоже, этого не заметила и спросила:

— Он один из подчинённых, которым вы доверяете?

— Мы с ним вместе ходили по грани жизни и смерти.

Ответив небрежно, Хердин снова завладел её губами. Только тогда она, похоже, поняла, что он не хочет об этом говорить, и молча отдалась ему.

Он получил что хотел, но её покорность ему не нравилась. То, как она, без всякого отклика, будто давала грудь плачущему младенцу.

Но беда была в том, что он — проклятый зверь и отказаться от этого не мог.

Хердин поднял белоснежное тело Блэр на руки и понёс к кровати.

Там, где они прошли, одна за другой падали её одежды.

Уложив Блэр на кровать, Хердин тут же овладел ею. В отличие от обычного, сегодня ждать он не мог.

— Ах…

Блэр ещё не до конца расслабилась, и тело её было несколько скованным.

Тонкие руки обвили спину Хердина. Ей было тяжело с ним, она задыхалась, но всё же неумело отвечала ему.

Эти движения и глаза, в которых отражался лишь он, были прекрасны.

Хердин накрыл губами её губы, словно делясь с ней дыханием, и их дыхание смешалось.

Хотя в итоге получилось так, что он лишь отнимал у неё дыхание.

Вскоре комнату наполнили вечерняя заря и их дыхание. Этот тихий покой нарушили напольные часы.

Бом… бом…

Напольные часы пробили пять.

Блэр, в полузабытьи лежавшая в его объятиях, вдруг опомнилась и упёрлась ему в грудь.

Но Хердин не остановился. На это у него не осталось рассудка.

Блэр, вырываясь, отчаянно проговорила:

— Лекарство… Мне пора пить лекарство.

— Лекарство? А.

Каждый день в это время Блэр принимала противозачаточное.

После ночей, когда он не давал ей покоя до рассвета, по утрам она часто была в полусне и могла забыть, а днём у неё были свои дела и было не до того.

А ночью, стоило им начать, она до рассвета не была в здравом уме, так что ночь тоже не годилась.

Поэтому она решила принимать лекарство в это неудобное время.

— Если не выпью сейчас, могу забыть…

Блэр потянулась к столику у кровати. Там стоял приготовленный пузырёк.

При виде его взгляд Хердина похолодел. Ему не нравилось, как отчаянно она тянется к пузырьку.

Неужели у этой женщины в голове только одно — благополучно довести брак по договору до конца? И никаких других возможностей она даже не допускает?

Делает это со мной — и ещё успевает думать о такой ерунде?

Когда я из-за тебя совсем потерял голову.

Его страшно раздражало, что в голове этой женщины находится место для чего-то, кроме него.

— Похоже, у вас есть силы отвлекаться.

Едва рука Блэр коснулась пузырька, Хердин двинулся.

— Ах!

От толчка Блэр качнулась, и пузырёк упал на пол.

Хердин силой повернул к себе её взгляд, устремлённый на столик, и прошептал:

— Один день можно и не пить.

— Н-нельзя.

Лицо Блэр побелело. При виде этого в нём вскипели и желание мучить её, и раздражение.

Чтобы она больше не сопротивлялась, он закрыл её губы своими. Да и остановиться в такой момент было уже невозможно.

Блэр, словно сопротивляясь, сдерживала голос. Но Хердин не собирался с этим мириться.

Хриплым голосом, будто царапавшим горло, он прорычал:

— Не молчи.

Его действия становились всё настойчивее, и в конце концов Блэр не выдержала и выдохнула. Эту битву ей было не выиграть с самого начала.

Хердин притянул Блэр ещё ближе.

Женщина была тёплой и мягкой. В объятиях от неё исходил аромат, а если прикусить — она была сладкой на вкус. Когда он зарывался в её объятия, словно в трясину, из которой не выбраться, всё вокруг меркло.

Но вместе с этим удовлетворением приходила тревога: будто она исчезнет, даже когда он держит её в объятиях. Как песок, зажатый в кулаке.

Поэтому он мучил Блэр ещё настойчивее. Чем сильнее она плакала и отзывалась, тем явственнее он ощущал, что она в его объятиях.

Наконец из их губ вырвалось сдерживаемое дыхание.

Хердин, сдерживая жар, ждал, пока успокоится трепещущее тело Блэр, а затем медленно отстранился.

Сбившееся дыхание понемногу выровнялось, и в затуманенные глаза Блэр вернулась ясность. Во влажных глазах явственно читался упрёк.

Блэр оттолкнула его, когда он снова хотел её обнять. Такой слабый толчок не мог его сдвинуть, но Хердин неожиданно покорно отстранился.

Блэр поднялась, чтобы подобрать упавший на ковёр пузырёк. Но ноги подкосились, и она так и осела на пол.

Но, словно ей было всё равно, Блэр достала из пузырька лекарство и проглотила. Второпях проскочила даже таблетка, которую обычно без воды проглотить не могла.

Только тогда у неё вырвался вздох облегчения.

Сейчас нельзя забеременеть. Этот ребёнок, скорее всего, будет не Асиэлем.

Асиэль…

Асиэль был её движущей силой.

Если она не сможет снова встретиться с этим чудесным ребёнком, чудом обретённая вторая жизнь не имеет для неё никакого смысла.

При мысли, что из-за него она чуть не потеряла этого ребёнка, у неё похолодела кровь.

Хердин, молча наблюдавший, как она сидит на ковре, не в силах подняться, поднял Блэр на руки.

Блэр не оттолкнула его рук, но в её глазах открыто читался упрёк.

Хердин со вздохом заговорил:

— Если вдруг будет ребёнок, я возьму ответственность, так что…

— Нет, этого не будет.

Голос Блэр, оборвавшей его, едва заметно дрожал.

Но когда она совладала с чувствами, следующие слова прозвучали твёрдо, без малейшего колебания.

— Мы разведёмся. Как договаривались.

* * *

Приняв ванну, Хердин вошёл в спальню с лёгким завтраком, который подала служанка.

Блэр лежала к нему спиной.

И без того маленькая, утонув в одеяле, она казалась ещё меньше. Она, видимо, притворялась спящей, но Хердин без труда это различал.

Хердин холодно смотрел на неё.

Так было с прошлого вечера.

Когда он брал её, она покорно отдавалась, но и только. Блэр не сопротивлялась, но Хердин понимал.

Она молча терпела, ожидая, когда кончится ночь. И делала так, зная, что это самое большее сопротивление, на какое она способна.

Хердин поставил поднос на столик и, обняв Блэр, приподнял её. Но Блэр потихоньку выскользнула из его рук.

— Я поем попозже.

— Почему?

— Мне нехорошо. Я хочу отдохнуть.

Видя, что она даже не смотрит ему в глаза, Хердин скривил губы.

Теперь ещё и голодовка.

Хердин поставил поднос перед Блэр. Увидев это, Блэр нахмурила тонкие брови.

— Сейчас я не хочу есть…

В тот же миг Хердин обхватил её щёки и прильнул к её губам. Сквозь сомкнутые губы ей в рот проник сладкий сок. Это была клубника, лежавшая на оладьях.

От неожиданного поцелуя Блэр невольно проглотила клубнику. Только тогда Хердин оторвался от её губ.

Большим пальцем стерев с её губ клубничный сок, Хердин посмотрел на неё.

Её глаза, широко раскрывшиеся от удивления, уже исказились, будто она вот-вот заплачет. Огромные глаза были полны упрёка.

Но даже такой она казалась ему красивой — наверное, потому, что эта женщина родилась с чертовски красивым лицом.

Хердин вложил ей в руку вилку.

— Ешьте. Пока я не скормил вам всё сам.

Это звучало как уговор, но Блэр знала, что на деле это почти угроза.

И что «накормить» он имеет в виду не в обычном смысле, а так, как только что сделал.

Переведя взгляд с еды на него и обратно, Блэр положила вилку.

Между ними повисло удушливое молчание.

Глядя ему прямо в глаза, Блэр заговорила:

— Не хочу.

— …

— Я правда терпеть вас не могу…

Чувства, которые она так старательно сдерживала, вырвались наружу.

Глаза, готовые вот-вот заплакать, так и не пролили ни слезинки. Но руки Блэр, сжимавшие вместо вилки одеяло, мелко дрожали.

Хердин посмотрел на неё пронзительно-голубыми глазами, повернулся и вышел из комнаты.