Контент удален!

Хердин ведь не любит сладкое.

В прошлой жизни, лакомясь десертом в одиночестве, она несколько раз предлагала ему попробовать. Но он ни разу даже не притронулся.

Было неловко, что её желание разделить с ним что-то вкусное отвергли, но у каждого свой вкус, и навязывать она не могла.

И если такой человек каждую ночь приносил маршмеллоу, значит, делал это исключительно ради неё. Хотя почему именно маршмеллоу — непонятно.

Пока Блэр отсыпалась, набираясь сил, Хердин, видимо занятый поисками тех, кто стоял за похищением, каждый день возвращался поздно.

Когда Блэр, рано уснув, ненадолго просыпалась среди ночи, он всегда спал рядом. А камин не гас.

А утром, когда она открывала глаза, его уже не было. Так что они толком не виделись около недели.

Может, он ждёт, пока я поправлюсь?

Конечно, он не настолько бессердечен, чтобы утолять желание с больной, так что отчасти им, наверное, двигало сочувствие…

Но нельзя сказать, что в его ожидании совсем не было желания.

А раз так, то, рано засыпая, она всякий раз оставляла его ни с чем.

К счастью, сегодня ей стало намного лучше.

Решив почитать, пока ждёт его, книгу по географии, которую взяла днём, Блэр подошла к комоду, куда её убрала. И тут невзначай взглянула в сторону балкона.

За высоким, во всю стену, окном балкона кружилось что-то белоснежное.

…Снег?

Весной снега быть не может.

Приглядевшись, она поняла, что это летят лепестки вишни.

Накануне охотничьих состязаний бутоны набухли так, что вот-вот лопнут, а пока она приходила в себя, деревья успели расцвести.

Блэр подошла к стеклянной двери балкона. В лунном свете лепестки вишни, словно танцуя, кружились на весеннем ветру. Как зимний снег.

Блэр зачарованно смотрела на это.

— Красиво…

Слабо улыбнувшись, Блэр вскоре помрачнела, взгляд её отяжелел.

Когда вишня отцветёт, когда весь мир оденется в зелень…

Возненавидит ли меня Хердин, как тогда, в прошлом? Или в этой жизни, раз я с самого начала обещала помочь ему найти правду, до этого не дойдёт?

Но так или иначе, конец был предрешён.

Стоит ей зачать Асиэля, и она, как и договаривались, уйдёт от него.

Прежде чем он её возненавидит.

Пока Блэр, глядя на эту мимолётную красоту, обдумывала планы на недалёкое будущее, за спиной открылась дверь.

Блэр обернулась на звук: входивший Хердин, увидев, что она не спит, замешкался.

— Сегодня вы не спите.

Он подошёл к столику и поставил то, что принёс. Вазочку с маршмеллоу.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. А что это?

— Маршмеллоу?

— Нет, я не о том… Зачем вы их принесли?

Хердин взял маленькую свечу из ближайшей лампы и зажигалку, лежавшую у камина.

— Пробовали когда-нибудь поджаренные маршмеллоу?

— Нет. Ни разу…

Поджаренные маршмеллоу быстро остывают. Поэтому Блэр, боявшаяся огня, всегда ела их холодными или только в какао.

Да и до того несчастья во дворце хватало всяких десертов, так что поджаренные маршмеллоу пробовать как-то не доводилось.

— Садитесь.

Сев первым, Хердин похлопал по месту рядом с собой. Блэр растерянно села возле него.

— Сегодня будем жарить маршмеллоу на свече.

От такой неожиданности Блэр захлопала глазами.

— Ты же хотела побороть страх огня.

Только тогда она вспомнила, что перед охотничьими состязаниями говорила ему, что хочет побороть страх огня.

— Госпожа Лорелайн посоветовала начать со свечи.

Конечно, побороть страх будет нелегко. Но, только избегая его, не победишь. Нужно было понемногу, всё чаще сталкиваясь с тем, что вызывает страх, привыкать к нему.

Хердин одной рукой подтянул к себе её стул, стоявший поодаль. Стул должен был быть тяжёлым, но пододвинулся с удивительной лёгкостью.

— Если чувствуете, что не сможете, скажите сейчас.

Блэр перевела взгляд с Хердина на маленькую свечу перед собой и обратно, а потом, будто решившись, кивнула.

— Думаю, справлюсь.

Хердин привычным движением щёлкнул зажигалкой и зажёг свечу.

Блэр, вся напрягшись, смотрела на свечу.

Глядя на огонь, она почувствовала, как накатывает ужас: вдруг свеча опрокинется и скатерть вспыхнет? Казалось, разросшийся огонь сожжёт в комнате всё.

— Ох…

Это было лишь воображение, но ладони вспотели, дыхание участилось. Как тогда, когда она оказалась в огненной ловушке и не могла толком вздохнуть.

И всё же оторвать глаз от свечи она не могла. Боялась, что стоит отвести взгляд — и огонь, вмиг разросшись, поглотит её.

В этот миг большая ладонь закрыла ей глаза. И негромкий голос мягко, будто увещевая, произнёс:

— Глаза. Закрой и открой.

Блэр, как он сказал, медленно закрыла глаза. Но и с закрытыми глазами перед ней мелькали обрывки воспоминаний.

Протянув дрожащие руки, она взялась за большую ладонь, мягко прикрывавшую ей лицо. И страх, грозивший поглотить её, понемногу отступил.

Оттого, что сейчас она не одна.

— И дыши. Медленно.

Унимая сбившееся дыхание, Блэр послушно следовала его голосу.

— Когда откроете глаза, делайте так же.

Хердин убрал руку с её глаз.

Блэр медленно открыла глаза и снова увидела свечу. Когда дыхание опять участилось, Хердин на этот раз не стал закрывать ей глаза, а только сказал:

— Глаза.

Блэр шаг за шагом сделала, как он только что говорил. Моргнула, глубоко вдохнула.

— А теперь будем жарить маршмеллоу.

Он взял маршмеллоу, насаженный на палочку, и поднёс к маленькому огоньку. Когда он медленно повертел его над свечой, бока начали румяниться.

Блэр снова охватила тревога, но она вспомнила его слова, крепко зажмурилась и открыла глаза.

Хердин задул свечу, дал румяному маршмеллоу немного остыть и протянул Блэр.

— Ешьте.

Помедлив, Блэр положила маршмеллоу в рот. Тёплый и сладкий, он таял на языке. Обычные маршмеллоу ей тоже нравились, но только что поджаренный оказался ещё вкуснее.

Пока она жевала, страх в её глазах померк, и в них вернулась жизнь.

Подумать только — такое лицо из-за одного поджаренного маршмеллоу.

Взгляд Хердина, наблюдавшего за ней, странно смягчился. В этот момент Блэр обернулась, и их глаза встретились.

— Мягкий… и сладкий.

— Теперь попробуйте сами.

Хердин протянул ей маршмеллоу и снова зажёг свечу.

Блэр выглядела немного испуганной, но без колебаний кивнула.

Но стоило ей поднести маршмеллоу к огню, как руки затряслись. И дыхание снова сбилось.

В тот же миг рука Хердина накрыла её руку. Его правая ладонь легла на её правую, и она оказалась наполовину в его объятиях.

Над головой застывшей от неожиданности Блэр раздался его голос:

— Всё хорошо.

Словно по волшебству, от его прикосновения дрожь унялась.

Хердин, держа её руку, поджарил маршмеллоу.

Блэр растерянно смотрела на маршмеллоу, который с таким трудом поджарила сама.

— Вы хорошо справились.

Хердин поднял правую руку, легонько погладил её по голове и отпустил. Потом задул свечу.

Блэр протянула ему маршмеллоу и спросила:

— А вы не будете?

Но он, как всегда, покачал головой.

— Не особенно люблю.

Так что и этот маршмеллоу достался Блэр. Она откусила, и во рту разлился мягкий, сладкий вкус.

Смакуя его, она вдруг почувствовала на себе взгляд и обернулась — их глаза встретились: он молча смотрел на неё. Блэр моргнула, и Хердин усмехнулся.

— Так вкусно?

От его непривычно мягкого взгляда у неё затрепетало сердце. Это чувство было ей слишком хорошо знакомо.

И в тот же миг она поняла.

Я снова… этого человека…

Сколько ни разочаровывайся, ни ненавидь, ни отталкивай, каким долгим кружным путём ни иди — в конце концов всё равно любовь.

— Ах…

Чувство, осознанное так внезапно, поднялось неудержимо быстро и пролилось слезинками.

Увидев, что она вдруг заплакала, Хердин помрачнел.

— Хотите остановиться?

— Нет, нет. Со мной всё хорошо.

Блэр торопливо замотала головой.

Но слёзы, раз хлынув, никак не унимались. Как и её чувства.

Хердин напряжённо смотрел на неё, а потом тихо вздохнул и, вытирая ей слёзы, спросил:

— Тогда почему ты плачешь?

Чувствуя, как от его прикосновения колотится сердце, Блэр растерянно смотрела на него.

Расплакаться в такой момент — он наверняка сочтёт это странным. Нужно было что-то ответить, но подходящая отговорка в голову не шла.

Беззвучно пошевелив губами, Блэр в конце концов назвала причину, нелепую даже на её собственный слух:

— Потому что… очень вкусно.

— Ха?

Хердин ошеломлённо рассмеялся.

Чтобы он не догадался о её чувствах, Блэр нарочно лучезарно улыбнулась.

— Хочу ещё.

Сердце, рвавшееся к нему, ныло до онемения.

Как рана, которая не болела, пока о ней не знала, а стоило её заметить — начинала саднить.

И всё же сегодня она решила отвернуться от этого чувства и просто улыбаться.

Ведь маршмеллоу во рту был так сладок, что на время позволял забыть обо всём, кроме этой минуты.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/ot-gertsoga-mne-nuzhen-tolko-rebyonok-8d42c9

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab