Контент удален!

Он вывел Блэр с балкона. Семенившая следом Блэр пробормотала будто про себя:

— А вдруг тот человек сильно пострадал…

Этот голос заставил Хердина остановиться. Даже сейчас она беспокоилась об Уэсли — это его взбесило.

— Вы сейчас о нём беспокоитесь? После того, что этот ублюдок вам наговорил?

— Но ведь сегодня день рождения матушки.

Теперь она беспокоилась о Катрине. О собственной безопасности она и не думала.

Хердин хотел что-то сказать, но у Блэр снова некстати вырвалась икота.

Ик. Ик. Ик…

Икота всё не унималась. Даже когда Блэр закрывала рот, звук прорывался наружу.

Если подумать, при каждом её вздохе пахло вином. Хердин нахмурился.

— Вы пьяны?

— Не пьяна.

Ответ последовал мгновенно. Но теперь стало заметно, что и выговор у неё странный.

Хердин показал два пальца и спросил:

— Сколько пальцев видите?

Блэр надула губы.

— Вы же сказали, что не будете меня подозревать.

Такой непривычной она была очень мила, но Хердин не отступил. Нет, именно поэтому стал ещё настойчивее.

— Так сколько?

— Да не двигайтесь вы.

Слегка покачиваясь, Блэр вдруг схватила обеими руками его неподвижную руку. Хердин замер, но Блэр, похоже, этого не заметила и принялась перебирать его пальцы.

Было щекотно, когда маленькие руки возились с его пальцами, но это ощущение не было ему неприятно.

Сосредоточенно сведя тонкие брови, будто речь шла о чём-то сложном, а не о двух пальцах, Блэр наконец выдала ответ:

— Два же.

Мол, неужели вы думаете, что я и этого не знаю.

Хердин, чьи два пальца она всё ещё держала, рассмеялся. Скверное настроение, в которое вверг его Уэсли, давно забылось.

Пьяная жена с весьма серьёзным видом склонила голову набок, будто не понимала, чему он смеётся. А икота всё не прекращалась.

Когда икота началась снова, Блэр раздражённо поморщилась и постучала себя по груди.

Хердин, глядя на неё смеющимися глазами, спросил:

— Хотите, я её остановлю?

Блэр удивлённо моргнула и подняла на него глаза. Его лицо в одно мгновение оказалось совсем близко.

Чмок.

Что-то горячее и мягкое коснулось её губ и отстранилось. Не понимая, что произошло, Блэр медленно моргнула.

Глядя на её изумлённые, круглые, как у кролика, глаза, Хердин усмехнулся.

— Вот и прошла икота.

Его ленивый низкий голос с запозданием отозвался в её сердце.

Слыша, как гулко стучит в ушах собственное сердце, Блэр растерянно смотрела на Хердина. Она не понимала, зачем этот мужчина так с ней поступает.

Вы ведь меня не любите. Так и должно быть.

Ей не нравилось, что он вот так пробирается в каждую щель и выбивает её из колеи. Она не хотела поддаваться. Сердце, колотившееся против её воли, мучило её.

Блэр по-своему решила, что значит его поступок.

— Вы меня хотите?

Уж моё-то тело ему, во всяком случае, нравилось.

Да, наверное, дело в этом. Всё должно было объясняться только этим.

Конечно, на трезвую голову она ни за что не произнесла бы такого.

С лица Хердина мгновенно исчезла улыбка. Взгляд его стал ледяным, как когда-то.

Хердин невесело усмехнулся.

Его жена уже не в первый раз считала его зверем, обезумевшим от похоти. Впрочем, не так уж она и ошибалась. В голове у него были одни лишь непристойные фантазии о ней.

— А если и так?

— Мы ведь договорились о совместном ложе дважды в месяц. Остался ещё один раз, так что, если хотите, сколько угодно…

Иначе говоря, раз ему хочется, она охотно подаст ему своё тело, как милостыню. Ни её чувств, ни её желаний в этих словах не было.

Такое её отношение действовало Хердину на нервы. Но, по иронии, едва Блэр дала согласие, как его желание вскипело предвкушением. Пусть настроение у него мигом и упало ниже некуда.

Есть ли причина отказываться от женщины, которая сама себя предлагает?

Он её желает, она, как ни крути, официально его жена и говорит, что не откажет и примет его.

В его желании не было ничего дурного. Ровным счётом ничего.

Хердин увёл Блэр в ближайшую комнату. Пошатываясь, Блэр безвольно шла за ним.

Хердин закрыл дверь и запер Блэр между дверью и собой. Целуя её тонкое запястье, которое всё ещё держал, он спросил:

— Можно здесь?

Когда его губы шевельнулись, Блэр вздрогнула. Он видел, как вздымается и опускается её грудь от сбившегося дыхания. Даже это было красиво.

Растерянно моргнув, Блэр медленно кивнула, и едва согласие было дано, его большая ладонь скользнула по её талии вверх.

А губы тем временем дразнили её запястье и ладонь. И тонкие пальцы, что совсем недавно без всякого страха трогали и дразнили его.

И всё это время он не сводил с неё глаз. Будто хотел запечатлеть в памяти каждую её реакцию.

— Ах…

Почувствовав горячее влажное касание на запястье и ладони, Блэр невольно изогнулась.

Он всего лишь целовал её ладонь и запястье, а внизу живота уже сладко ныло. Может, дело было в его взгляде, не отрывавшемся от неё. Он не отнимал у неё дыхания, но дышать становилось всё труднее.

Когда Блэр, не зная, куда деваться, свободной рукой схватила его за руку, Хердин наконец отпустил её ладонь и притянул её к себе за талию. И прижался губами к её белоснежной шее.

Стоило им прижаться друг к другу, как она почувствовала жар его тела. Нервы у Блэр невольно натянулись.

Блэр извернулась, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче обнял её, прижимая к себе. Чем сильнее она ёрзала, тем отчётливее его чувствовала.

— Хердин…

То ли «хватит», то ли «ещё» — понять было невозможно.

Хердин истолковал это как хотел. Раз она так томительно зовёт его, значит, конечно же, подзадоривает.

Покусывая и дразня нежную кожу между шеей и ключицей, Хердин накрыл поцелуем губы, звавшие его по имени.

Чем ниже скользила его рука по её талии, тем сильнее Блэр изгибалась и стонала. Пальцы, вцепившиеся в его руку, сжались.

Каждый раз, когда у самого уха раздавался её томный стон, вспоминались ощущения первой брачной ночи. Желание немедленно овладеть ею сводило с ума.

Он снова и снова втягивал её маленькие губы и отпускал их, а остановился, когда, чуть раздвинув её нижнюю губу, проник внутрь.

Сквозь беззащитно разомкнутые губы пахнуло сладким вином. И в тот же миг скверное чувство, задавленное желанием, подняло голову.

Будет ли она вообще помнить, что сейчас говорила и что делала?

Голова мгновенно остыла, словно его окатили холодной водой. Как бы ни хотелось ему прямо сейчас уложить её и утолить своё желание.

Когда он вдруг отстранился, Блэр открыла глаза.

— Хердин?..

В её затуманенных хмелем фиолетовых глазах отражался он. От одного этого взгляда голова кружилась, будто он сам опьянел.

Хердин ослабил руку, обнимавшую её за талию. И, словно пряча взгляд, закрыл глаза ладонью. Из-под большой ладони вырвался мучительный вздох.

Немного переведя дух и подавив желание, он посмотрел на Блэр и сказал:

— Пожалуй, это несколько нечестно.

— Нечестно?..

Блэр, всё ещё не протрезвевшая, шевельнула маленькими губами и, как попугай, повторила его слова.

Это было до нелепости мило… а то, как шевелились её покрасневшие губы, блестящие от его поцелуев, — непристойно. Чертовски.

Хердин скрипнул зубами и низко сказал:

— Протрезвеешь — и всё сегодняшнее забудешь.

А я хочу, чтобы ты помнила всё.

Чтобы она запомнила всё на трезвую голову, чтобы в её памяти отпечатались ощущения, которые он ей дарил.

Чтобы от одного касания кончиков пальцев она не могла не вспомнить о нём. Чтобы инстинктивно откликалась на него.

Медленно моргая и глядя на него, Блэр потихоньку придвинулась, уткнулась лбом ему в грудь и пробормотала:

— Хердин, я хочу спать…

Его слов она, похоже, и не слышала. Нет, точнее сказать, была не в состоянии услышать.

Хердин ошеломлённо усмехнулся, но подхватил её маленькое тело, прильнувшее к нему.

С мучительным вздохом он прошептал ей на ухо:

— Когда проснётесь, пеняйте на себя.