Контент удален!

— Блэр.

Хердин, с тревогой наблюдавший за ней, резко окликнул её и схватил за тонкую руку. И тут же, сам вздрогнув от собственного взволнованного голоса, прикусил губу.

Её рука казалась такой хрупкой, что, приложи он чуть больше силы, — и сломается.

Хердин совладал с нахлынувшими чувствами, ослабил хватку и сказал:

— Вы сейчас больны. Успокойтесь и перестаньте…

— Нет, я не хочу.

Не дав ему договорить, Блэр высвободила руку. Взгляд Хердина дрогнул.

Глядя ему прямо в глаза, Блэр продолжила:

— Я верну память, и если это клевета — сниму с неё ложное обвинение, а если правда — буду ненавидеть её всю жизнь.

Она не хотела ни быть виноватой, ни терзаться обидой, оставаясь в плену прошлого, которого не помнит и правды о котором не знает.

— Мне тоже было грустно.

— …

— Мне тоже было тяжело.

— …

— Подозревать человека, который так меня любил, и собственную мать, узнавать правду… мне было страшно.

Едва она произнесла слова, которые в прошлой жизни проглотила, боясь ему перечить, как давняя обида захлестнула её. Слёзы, которые она так сдерживала, покатились по щекам.

Блэр проглотила подступившие рыдания и продолжила. Чтобы плач не помешал ей договорить.

— Но я больше не хочу жить, ничего не зная и всё замалчивая только потому, что мне тяжело и страшно.

Пусть их связь всё равно закончится, в этой жизни она не хотела сдаваться и сбегать, как в прошлой.

Глядя на её глаза, полные слёз, Хердин почувствовал, как дрогнули кончики пальцев. Он стиснул руку, готовую своевольно потянуться к ней.

Она и раньше смотрела на него так, будто вот-вот заплачет, но слёзы он видел впервые. И то, что она сама пошла на столкновение, тоже было неожиданно.

При виде этого ему расхотелось с ней ссориться. Да он и не мог.

— Я ошибся.

Его низкий, глухой голос прозвучал в тихой комнате.

— Я забыл, что наш договор основан на сотрудничестве. И что для сотрудничества нужно доверие.

— …

— Впредь я не стану подозревать и допрашивать вас, как сегодня.

Блэр растерянно смотрела на него, спокойно приносившего ей извинения.

Она пошла на открытое столкновение, не желая повторять отношения прошлой жизни, но и представить не могла, что он так легко согласится и извинится.

На душе стало легче, но вместе с тем ей вдруг подумалось: «Если бы тогда, несмотря на страх, я поспорила с вами…»

Был бы тогда наш конец иным? Не пришлось бы проделывать такой долгий путь?

Сейчас на этот вопрос ответа уже не было.

— Отдыхайте. Вы очень устали.

Как он и сказал, Блэр легла в постель. Она впервые за долгое время выезжала из дома, встречалась с незнакомым человеком, потеряла сознание. Мало того, ещё и поссорилась с Хердином — так что действительно устала.

Убедившись, что Блэр укрылась одеялом, Хердин поднялся и подошёл к камину.

Блэр, выглядывая из-под одеяла одними глазами, озадаченно смотрела ему в спину, и тут он спросил:

— Вам страшно, когда горит камин?

От неожиданного вопроса Блэр не сразу нашлась с ответом.

Она боялась огня из-за того несчастья, но никогда сама не признавалась, что боится того, что другим нипочём.

К тому же Катрина не любила, когда об этом вспоминали, и Блэр старалась это скрывать.

— Пока что спите.

Хердин поджёг бумагу зажигалкой, лежавшей у камина, и бросил её внутрь.

Он не сводил глаз с кровати, готовый сразу погасить огонь, если у Блэр снова начнётся приступ, но вопреки опасениям вскоре послышалось ровное дыхание. Изредка к нему примешивался сухой кашель.

Когда дрова как следует занялись, Хердин подбросил ещё несколько поленьев и сел рядом со спящей Блэр.

Видно, от тепла, понемногу разлившегося по комнате, на бледных щеках Блэр проступил слабый румянец. Мирно спящая, она была похожа на девочку.

Точно такую же, какой была в день их первой встречи.

На её лицо, хранившее детские черты, вдруг наложился голос Эсмеральды, услышанный когда-то.

«Но ведь это не её вина. Блэр — добрая девочка. Какой бы ни была её мать. Разве ты так не думаешь?»

Ему вдруг вспомнился день, когда он впервые встретил Блэр.

* * *

Точнее, спустя неделю после их первой встречи.

Через неделю после новогоднего празднества Хердин снова пришёл во дворец императрицы. С наушниками из кроличьего меха, которые одолжила ему Блэр.

Хердин протянул Эсмеральде наушники. Эсмеральда удивлённо склонила голову набок.

— Ой, где ты раздобыл такую прелесть? Не мне же в подарок ты припас эту крохотульку.

— Их одолжила мне её высочество принцесса. Я принёс их, чтобы вы ей передали.

— Блэр? Когда?

— Разве вы не слышали?

— О чём? Блэр мне ничего не говорила.

Принцесса так и рвалась угодить его тёте. Поэтому он был уверен, что она, конечно же, рассказала о том дне ради похвалы.

Ему вдруг вспомнились слова, которые Блэр сказала, уходя от него в тот день.

«Я никому не скажу о сегодняшнем».

Она и правда никому не рассказала, даже Эсмеральде. Хотя это был случай получить ту похвалу, которой она так жаждала.

Хердина это ошеломило.

— У вас с Блэр что-то произошло? — с жадным любопытством спросила Эсмеральда.

Хердин коротко рассказал, что было в тот день. Что, когда он вышел в сад немного перевести дух, — тут он солгал, ведь Эсмеральда стала бы беспокоиться, — Блэр пошла за ним и дала ему наушники, чтобы закрыть уши.

Всё время, пока он рассказывал, Эсмеральда улыбалась во весь рот. С таким лицом, будто дети были ей невыносимо милы.

Выслушав всё от начала до конца, Эсмеральда протянула наушники обратно Хердину.

— Тогда отдай их ей сам.

— Что?..

— Тот, кто получил помощь, должен сам прийти и поблагодарить. Хочешь переложить это на меня? Подрос и теперь собираешься гонять меня на побегушках?

В голосе Эсмеральды явно звучало озорство, но было понятно, что это не совсем шутка.

Он и сам понимал, что перекладывать благодарность на тётю неучтиво по отношению к тому, кто ему помог.

Но идти к Блэр сам он не хотел.

Принцесса ведь дочь той самой наложницы.

Его тётя от природы была милосердна и, видно, могла принять даже её дочь, но он — нет. Он по возможности не хотел с ней встречаться. Боялся, как бы эта наивная принцесса не прониклась к нему дружескими чувствами.

— Кстати, ты правда их надевал? Наверное, был такой милый. Наденешь ещё разок при мне?

Пока он всерьёз раздумывал, Эсмеральда вдруг подошла к нему с наушниками. Лицо у неё так и светилось озорством.

Хердин отпрянул.

— Не надевал! Просто держал при себе!

Эсмеральда хихикнула, глядя на него, а затем с явным сожалением отложила наушники. Глаза её, когда она снова посмотрела на Хердина, были уже спокойными и серьёзными.

— Хердин. Тебе не нравится Блэр?

Хердин не ответил.

Сама по себе девочка не была ему неприятна. Ему не нравилось лишь то, что за ней стояло. Так что, если уж выбирать, скорее не нравилась.

Но сказать «нет» он не мог — врать он не умел, а сказать «да» не хотелось: в отличие от тёти, он выглядел бы ограниченным человеком.

— Блэр ведь не шумная, как те дети, которых ты не любишь, и не ненавидит тебя без причины, не обзывает. И она ведь тебе помогла, разве нет?

Молча слушавший тётю Хердин заговорил:

— Но ведь она дочь той женщины.

— Нельзя так думать. Это ведь не её вина.

— …

— Блэр — добрая девочка. Какой бы ни была её мать. Разве ты так не думаешь?

Возразить Хердин не смог. Думать о Блэр отдельно от Катрины было невозможно, но, как и сказала Эсмеральда, принцесса была доброй.

Просто он старательно это отрицал, потому что по своему положению должен был её не любить.

— Прости, что из-за узколобых отношений взрослых вас тоже затянуло в это.

Эсмеральда горько улыбнулась, а Хердин посмотрел на неё и промолчал.

Его тётя была хорошим человеком.

Человеком, который заботливо опекал его, рано потерявшего родителей. Она была ему как мать.

Поэтому, не в силах ослушаться такого человека, он в конце концов сам отправился с наушниками во дворец принцессы.

Рыцари у дворца принцессы были явно ошеломлены совершенно неожиданным визитом герцога Дельмарка.

— На новогоднем празднестве её высочество оказала мне услугу, и я пришёл её поблагодарить.

Пока Хердин говорил это рыцарям, сверху упала маленькая тень.

Машинально подняв голову, он увидел Блэр: она вышла на балкон и тёрла ещё сонные глаза.

Похлопав полусонными глазами, Блэр вдруг шлёпнула себя обеими ладонями по щекам. Похоже, вышла, чтобы проснуться. И тут их взгляды неожиданно встретились.

Растрёпанные платиновые волосы блестели в утреннем солнце, а на покрасневшем от холода лице округлились фиолетовые глаза.

Из приоткрывшихся маленьких губ вырвался вздох, и крошечное личико сморщилось, будто она вот-вот заплачет.

— Няня!

Блэр убежала обратно в комнату, и оттуда приглушённо донеслось что-то вроде: «Что же делать! Пришёл герцог Дельмарк! А я ещё даже не умылась…» Похоже, она не знала, что дверь на балкон осталась открытой.

Слушая это, Хердин усмехнулся.

Округлившиеся глаза, лицо, сморщившееся, будто она вот-вот заплачет.

Стояло зимнее утро, и одного этого зрелища хватило, чтобы он решил, что не зря послушался тётю.