Контент удален!

Когда окружавшая их знать разошлась, Хердин протянул Катрине бокал вина и начал:

— Вы меня боитесь, ваше величество?

Катрина, пившая поданное им вино, рассмеялась, будто услышала что-то забавное.

— Бояться? Мне? Тебя?

Глядя на Катрину, он видел лицо своей жены. Блэр была похожа на неё. Одним лишь лицом — тем прекрасным лицом, что когда-то называли красотой, способной погубить государство.

Едва он это осознал, как женщина перед ним стала ему ещё омерзительнее.

— Вы так старательно внушаете мне это, словно боитесь, что я узнаю правду. Что я племянник преступницы, а вы — та, кто простила меня и приняла в семью. И что это и есть правда.

Её старания его осадить выглядели довольно смешно. Его тёща, похоже, до сих пор видела в нём пятнадцатилетнего мальчишку.

Хердин поставил опустевший бокал на стол и добавил:

— Но когда намерения слишком прозрачны, они вызывают лишь неприязнь.

С лица Катрины, смотревшей на него, исчезла улыбка.

— То, что вы знаете, и есть правда. И это никогда не изменится.

Голос Катрины был полон какой-то уверенности, но Хердин, будто больше не желая с ней разговаривать, учтиво поклонился и отошёл.

Отойдя в тихий уголок зала, Хердин смочил пересохшее горло вином и окинул зал взглядом.

Его глаза, привыкшие к Блэр, быстро отыскали её среди множества людей.

Блэр разговаривала с какой-то женщиной в стороне. Похоже, разговор был серьёзный: обе выглядели весьма озабоченными.

Но больше его беспокоили эти ублюдки, которые крутились вокруг Блэр и украдкой на неё поглядывали.

Шакалы, готовые наброситься, стоит ей хоть на миг остаться одной, лишь бы заговорить с ней, лишь бы коснуться её руки.

Стоило представить, что у них в головах, — и у него стыла кровь.

На свадьбе он этого не замечал: Блэр всё время была рядом с ним. Какими бы ни были у этих мерзавцев мысли, к новобрачной, да ещё когда рядом стоит жених, они подойти не посмели бы.

Но если вспомнить приём в честь победы, вокруг Блэр всегда кишели такие. Только она сама этого не замечала.

Хердин залпом, будто виски, допил вино, и тут кто-то положил руку ему на плечо.

— Что, так нравится?

Йоханнес Фелик, второй сын маркиза Фелика.

Один из немногих чудаков, которые не боялись Хердина и запросто к нему подходили. Сам Йохан, похоже, всем рассказывал, что они друзья.

Не удостоив взглядом Йохана, который вдруг появился и понёс какую-то чушь, Хердин спросил:

— Что?

— Твоя жена, говорю. На приёме в честь победы ты тоже твердил, что нет, а сам глаз от неё не отводил.

— Чушь.

Ответ прозвучал легко. Без малейшего колебания.

Йохан ошарашенно посмотрел на Хердина.

И это при том, что он и сейчас глаз от неё не отводит? Сверлит убийственным взглядом всех, кто поглядывает на его жену?

Какое-то время Йохан смотрел на него, не понимая, почему слова у Хердина расходятся с делом, а потом догадался, что у того на душе.

— Ну, честно говоря, красивая она, что уж там. Какой мужчина устоит перед таким лицом и такой фигурой?

Хердина, как и любого мужчину, влечёт внешность Блэр — так он решил.

Хотя, в отличие от остальных, его-то влечёт к собственной жене, так что всё законно.

До сих пор Хердин не проявлял интереса ни к одной женщине, но ведь это принцесса, которую называют первой красавицей империи. Вполне понятно.

— Чуть преувеличу, но захоти она — и все мужчины в этом зале будут у её ног…

Йохан болтал, будто прекрасно понимает Хердина, но, встретив его взгляд, ставший ещё свирепее, поспешно добавил:

— А, ну я-то, конечно, нет. Как ни крути, у меня есть совесть, я не такой сукин сын, чтобы засматриваться на жену друга!

Йохан поспешно поднёс свой бокал к бокалу Хердина и неловко рассмеялся.

Хердин посмотрел на него как на последнего недотёпу. Нелепо было слушать, как тот говорит о само собой разумеющемся так, будто хранит тысячелетнюю верность.

Уклонившись от бокала Йохана, он поставил свой на стол и отвернулся. Бокал Йохана неловко рассёк воздух.

— Э-э, ты куда? Бросаешь друга, которого давно не видел?

«Эй, ваша светлость!»

Не обращая внимания на зов Йохана, Хердин направился в тот угол зала, где была Блэр, и остановился.

Блэр уже исчезла.

* * *

— Ха-а…

Выдох Блэр белым облачком растаял в холодной зимней ночи.

Голова кружится…

Она вышла на балкон, чтобы стряхнуть хмель на холодном зимнем ветру, но тело только сильнее разгорячилось, и, казалось, вино ударило в голову ещё сильнее. Мысли путались.

Блэр легонько похлопала себя по щекам и тяжело вздохнула.

— Что же делать. Если я в таком виде вернусь в зал, пойдут слухи, что я пьяница…

Она и обычно пила мало, а тут, общаясь с людьми, незаметно выпила больше, чем могла. В этом и была беда.

Голова немного кружилась, но не так уж она и опьянела. И всё же в таком состоянии возвращаться в зал было нельзя.

Знать считала, что напиться до беспамятства даже на приёме — признак дурного тона. Поэтому вина на приёмах обычно подавали лёгкие, некрепкие.

И она опьянела от такого вина.

Нужно скорее вернуться.

Но вопреки её намерению её начало клонить в сон.

Блэр уже было задремала, когда щёлкнула дверь и кто-то вышел на балкон.

— Лина?..

Решив, что вернулась Лина, ходившая за водой, Блэр взглянула на подошедшего и застыла.

— Кого я вижу! Не наша ли это принцесса?

Это был Уэсли, наследник маркиза Болдуина. Он всегда был к ней расположен, ещё когда она была принцессой, но сейчас, когда он широким шагом подошёл, от него пахнуло перегаром.

— Говорят, женщина хорошеет, познав мужчину, — и правда, после свадьбы вы стали ещё красивее.

Его шаткая походка и полуприкрытые глаза навели её на дурное предчувствие.

— Я, пожалуй, вернусь.

Блэр, превозмогая заплетающийся язык, отчётливо произнесла каждое слово. Тому, кто к ней подбирается, лучше не знать, что она пьяна.

Но Уэсли, похоже, не собирался так просто её отпускать и преградил ей путь.

— Ну что вы, раз уж мы встретились, уходить так холодно — обидно. Уделите и мне немного времени.

— Простите, но меня слишком долго нет…

— Ну и цену же вы себе набиваете.

Уэсли грубо схватил Блэр за запястье. Блэр, нетвёрдо державшаяся на ногах от выпитого, слишком легко поддалась.

Испуганная Блэр попыталась вырвать руку, но запястье лишь заныло сильнее.

— Отпусти!

— Вы теперь уже не девица, чего же строить из себя невинную скромницу? Давайте будем честны со своими желаниями, госпожа.

Уэсли грубо тянул пошатывающуюся Блэр за собой, когда чья-то рука, протянувшись из открытой двери балкона, схватила его за запястье. Хватка была такой силы, что, казалось, вот-вот переломит кость.

Не выдержав боли, Уэсли выпустил запястье Блэр.

— Кх… Какая сволочь!

Уэсли с ходу бросился на обладателя руки с кулаками, но, увидев его лицо, замер. Перед ним стоял Хердин, и лицо его было холоднее зимнего ветра.

— Какая сволочь, спрашиваешь…

Хердин ударил Уэсли ногой в живот. Уэсли нелепо покатился по полу балкона.

Хердин подошёл к стонущему Уэсли. Тот попытался подняться, но вместо того чтобы дать отпор, споткнулся о ногу Хердина и снова покатился по полу.

Хердин присел, чтобы оказаться с ним вровень, и негромко добавил:

— Муж этой женщины.

А затем, занеся кулак, предупредил:

— Стисни зубы.

Хердин уже собирался ударить перепуганного Уэсли, как вдруг…

Ик!

Блэр, от потрясения не вымолвившая ни слова, икнула. От этого звука кулак Хердина, занесённый над Уэсли, замер.

— …

— …

В тишине мерно раздавалась лишь икота Блэр.

Хердин опустил руку. Вместо этого он схватил Уэсли за волосы и прошептал ему на ухо:

— Если ещё раз услышу, как ты тявкаешь, своим языком ты больше не почувствуешь вкуса.

Он сказал это так тихо, что Блэр не расслышала.

Хердин отшвырнул Уэсли, выпустив его волосы, и поднялся. Блэр всё ещё икала. И даже сейчас была красива.

Огромные влажные глаза, готовые пролиться от лёгкого прикосновения, белые щёки, чуть разрумянившиеся на холодном ветру, маленькие губы, приоткрытые от испуга.

Глядя на неё, он вдруг вспомнил слова Йохана.

«Ну, честно говоря, красивая она, что уж там. Какой мужчина устоит перед таким лицом и такой фигурой?»

Да, вот в чём дело.

Она чертовски красива — вот и случилось всё это.

Стоило ему подумать, что все мужчины в зале, как Уэсли, таят гнусные желания, раздевают её глазами и вожделеют, — и ему хотелось выколоть им всем глаза.

Прежде чем это случится, ему хотелось запереть эту женщину там, где её будет видеть только он. Где её никто не увидит.

Конечно, он понимал, что это безумные мысли.

Подавив безумные мысли и кипящие чувства, Хердин взял Блэр за руку.

— Пойдёмте.