Контент удален!

Унимая тревогу, Блэр смотрела в окно, но, услышав стук, обернулась.

Вошла Лина с письмом.

— Госпожа, из дворца пришло приглашение на охотничьи состязания.

Охотничьи состязания возвещали приход весны.

Принимая письмо, Блэр подумала, что нужно ещё раз попробовать уговорить Хердина.

* * *

Расставшись со знатными дамами и барышнями, Рейчел вышла из храма с заметно повеселевшим лицом.

Чтобы забыть унижение, которое она стерпела от Блэр, этого было мало, но хоть так ей стало легче. Хотя, конечно, ненадолго.

Рейчел подошла к ожидавшей карете Селденов. Увидев её, кучер слез с козел, чтобы открыть дверцу.

Едва он взялся за дверцу, как за спиной раздался неприятный голос:

— Рейчел.

Обернувшись, она увидела Уэсли.

Заметив его, Рейчел сморщилась.

Они знали друг друга с детства, но два года назад Уэсли пристрастился к азартным играм и стал ходить по всем друзьям, выпрашивая денег в долг, так что теперь все его избегали.

Мало того, во хмелю он был отвратителен и повсюду устраивал скандалы. Связываться с ним не было никакой пользы.

Подавив вздох, Рейчел кивком велела кучеру сесть в карету. Только когда тот скрылся, она заговорила:

— Давно я не видела тебя трезвым, Уэсли. Маркиз в добром здравии? Говорят, из-за тебя он в последнее время сильно постарел.

— Старик-то? Ну, жив-здоров. А твои родители как?

— Прекрасно. У них ведь, в отличие от некоторых, умная дочь, которая умеет себя вести, — о чём им волноваться.

От слов Рейчел Уэсли захихикал, будто услышал что-то забавное. Даже этот смех был ей противен.

— Кстати, ты здесь зачем? Неужели ко мне?

— Конечно, к тебе. Чтобы встретиться с нашей добродетельной дочерью маркиза, нужно идти в храм, разве нет?

— Если опять пришёл занять денег на игру — проваливай, если по другому делу — тоже проваливай. И больше не приходи.

Холодно отрезав, Рейчел повернулась и открыла дверцу кареты. За её спиной раздался свист и его голос:

— А на приёме у Дельмарков наша принцесса… то есть герцогиня, здорово тебя отбрила.

Услышав это, Рейчел замерла. Глаза её, когда она обернулась к нему, дрожали от гнева.

Сильнее, чем страх, что её слова Блэр кто-то слышал, её бесило то, что кто-то видел, как Блэр её отбрила.

Всю жизнь она считала Блэр ниже себя.

Как Блэр терялась от каждого её слова, каждого поступка, — это давало Рейчел полное чувство превосходства.

Помыкая Блэр, она чувствовала себя знатнее самой благородной принцессы, и ей это нравилось.

Это было её гордостью и самолюбием. И вот нашёлся тот, кто видел, как это самолюбие безжалостно растоптали.

— И у стен есть уши… Ты, как крыса, это подслушал?

Видя её реакцию, Уэсли, насвистывая, захихикал.

— Вот и давай поговорим, пока эта крыса не разнесла писк по всему городу.

Не дожидаясь позволения Рейчел, Уэсли бесцеремонно забрался в открытую карету. Рейчел, нахмурившись, нехотя села следом.

Вскоре карета тронулась.

Рейчел сверлила взглядом сидевшего напротив Уэсли.

— Ну и что тебе надо? Не собираешься же ты под этим предлогом требовать, чтобы я заплатила твои карточные долги?

— Денег я займу, но не на долги. У меня тоже есть совесть — неужели я попрошу тебя платить мои долги?

— Тогда чего ты хочешь?

— Давай отомстим.

— Отомстим? За что?

— Ты ведь тоже хочешь отомстить герцогине.

Блэр и месть.

Когда Уэсли произнёс это слово, взгляд Рейчел странно изменился.

— Наша барышня Рейчел Селден столько лет опекала её высочество, а та, неблагодарная, восстала против неё из-за какого-то мужчины.

— …

— Не надо ли её прижать, чтобы больше не задирала нос?

Глаза Уэсли, когда он это говорил, горели безумием.

Рейчел поморщилась, глядя на него.

Почему он так решил, она более или менее догадывалась.

Наверное, затаил злобу за то, что Хердин избил его на дне рождения вдовствующей императрицы. Отыграться на Хердине — противник слишком силён, вот он и обратил свою злость на Блэр.

Но участвовать в этом Рейчел не собиралась.

— Ты, видно, забыл: я её двоюродная сестра. Как бы я её ни ненавидела, такого делать не стану. Хочешь — делай сам. Меня не впутывай.

— Просто боишься, а строишь из себя святую.

Встретив отказ, Уэсли тут же сменил тон, и его насмешка попала в больное место.

Не упуская момента, Уэсли продолжил:

— Нечего бояться. Никто не собирается ничего делать с драгоценной принцессой — просто немного подшутим. После такого унижения шутку-то мы можем себе позволить?

— …

— Благородной барышне Селден не придётся марать и пальца — просто одолжи денег. Остальное я всё сделаю сам.

— …

— Ну как, теперь интересно?

Рейчел долго смотрела на Уэсли и наконец заговорила:

— Рассказывай свой план.

* * *

В комнате, разогретой жаром камина, сплетались две тени.

Одной рукой обвив её талию, другой Хердин обхватил щёку Блэр и скользнул большим пальцем ей в рот.

Когда его палец, внезапно проникший в рот, стал её дразнить, Блэр невольно прикусила его.

Хердин усмехнулся. Укус был до смешного слабым — и милым.

И тут ему захотелось увидеть её лицо.

— Блэр, посмотри на меня.

Но Блэр никак не могла прийти в себя.

Тогда Хердин повернул её лицо к себе. Он увидел лицо, мокрое от слёз. Даже такое оно было прекрасно.

Посмеиваясь над собой, Хердин всё же не смог побороть желание и прильнул к её приоткрытым губам.

— М-м…

Поцелуй был таким, будто он хотел её съесть. И вдруг он оторвался от её губ и отстранился.

— Херд…

Не успела Блэр удивиться, что он остановился у самой вершины, как Хердин уложил её лицом к себе и снова овладел ею.

Блэр, похоже, острее чувствовала, когда не видела его лица, но Хердину нравилось видеть её лицо.

Лицо женщины, раскрасневшейся и готовой расплакаться, дарило головокружительное наслаждение.

Хердин придержал Блэр за плечи: не выдерживая его силы, она всё съезжала по постели вверх.

Её лицо было так близко, что он чувствовал её дыхание. Их губы не соприкасались, но дыхание смешивалось.

Хердин смотрел в глаза Блэр, исказившиеся от того, как тяжело ей было принимать его.

Во влажных фиолетовых глазах отражался лишь он. Глядя в эти глаза, он поддавался иллюзии, будто в её мире существует только он.

И её голос, почти бессознательно звавший его по имени, и маленькое тело, отчаянно прижимавшееся к нему, не в силах всё это вынести.

Раз он единственный в её мире, то ему по праву принадлежит каждое её мгновение, запечатлённое в его глазах.

Почему же мне всё мало, хотя ближе уже некуда?

Она меня околдовала?

Или я сошёл с ума?

Если эта неутолимая жажда и есть желание, он, пожалуй, начинал понимать мужчин, теряющих голову из-за женщины.

Хердин смотрел на Блэр так, словно хотел выжечь её образ в своих глазах, а потом обнял ещё крепче. И целовал её, гладил, успокаивая её трепещущее тело.

Немного погодя Блэр перевела дыхание и медленно открыла глаза. Ясные фиолетовые глаза вобрали его образ.

Принимая его поцелуи, Блэр осторожно заговорила:

— Хердин. Может, сегодня закончим побыстрее?

— Побыстрее?

— Завтра ведь рано вставать.

— А.

Он ахнул нарочито, будто только сейчас вспомнил, что завтра охотничьи состязания.

Он и сам ненадолго подумал, не дать ли ей сегодня лечь пораньше, но лишь до того, как вошёл в её спальню.

А увидев, как умоляюще она на него смотрит, почувствовал, как в нём поднимает голову дремавшая жестокость.

Может, ему просто полюбилось разглядывать лицо жены.

Готовое заплакать, растерянное от жара, смущённое…

Его удивляло, что женщина, похожая на куклу, которая при нём редко улыбалась и плакала, в постели показывает столько разных лиц.

— Что ж, как пожелаете…

С этими словами Хердин отстранился. По крайней мере, так ей показалось. Едва Блэр расслабилась, он снова притянул её к себе.

— Ах!

— Постараюсь. Побыстрее.

— Я не… это имела в виду…

Блэр бросила на него взгляд, полный упрёка, но Хердин лишь поцеловал её глаза.