Контент удален!

Хердин посмотрел на эти руки, подавил вздох и поднялся.

— Отдыхайте.

Договор. Договор. Договор.

Судя по тому, что стоило ей открыть рот — и сразу «договор», его фальшивая жена решила поставить на этот годовой договор всё.

Почему вдруг это, известное ещё до свадьбы, так его задело и почему так раздражает — он не понимал.

Хердин несколько раздражённо откинул со лба чёлку и вышел из комнаты. Там его ждал Рус.

— Гипнотизёра уволить.

От негромко брошенного приказа господина Рус изумлённо округлил глаза.

— Что? Вы же велели оставить его при доме?

— Найди нового. Он, похоже, шарлатан.

Хердин прошёл мимо Руса, снова направляясь к себе в кабинет, и добавил:

— И ещё ту служанку из императорского дворца — пусть придёт ко мне в кабинет.

Вспомнив, о какой «той служанке» речь, Рус невольно помрачнел.

Та женщина, что всегда сверлила всех в особняке взглядом, полным враждебности. Он ни разу не перемолвился с ней ни словом, но от одного её взгляда заговаривать с ней не хотелось.

— А з-зачем вам она?

В ответ на этот вопрос Хердин холодно на него посмотрел.

Приказы господина не обсуждают.

— Будет исполнено.

Рус, против обыкновения, отвесил учтивый поклон и удалился.

* * *

Лина, которую ни с того ни с сего вызвали в кабинет Хердина, теребила пальцы и не сводила глаз с его стола.

Хотя прямо перед ней было то самое красивое лицо, на которое другие служанки, встречая его мимоходом, засматривались, разинув рот.

Ещё бы: она даже не догадывалась, зачем он вдруг её вызвал.

В голову лезла лишь одна нелепая догадка: «Неужели он узнал, что я мысленно его ругала?!»

Только трусить нечего.

Виноват герцог, который ушёл от молодой жены после первой брачной ночи, а не я — я-то служу госпоже на совесть.

Лина как раз расправляла испуганно сжавшиеся плечи, когда Хердин вынул изо рта сигару и заговорил:

— Я слышал, ты давно служишь моей жене.

Вопреки недавнему решению не трусить, Лина вздрогнула и выпалила:

— Д-да! Верно!

— В комнате не разжигают камин — это потому, что Блэр боится огня?

В первую брачную ночь камин в комнате Блэр не горел. Хотя стояли такие холода, что шёл снег. Тогда он решил, что ей просто не нравится духота.

Но сегодня, увидев, как она мучается, столкнувшись с воспоминаниями, вытащенными гипнозом, он вдруг понял.

— А, да. Поэтому, когда госпожи нет, мы стараемся протопить комнату, а когда она там — гасим. Если не подходить близко, ничего, но ей всё-таки, кажется, неуютно.

— Из-за того случая десять лет назад?

— Наверное, да. Сама она об этом никогда не говорила, но…

— И кашляет она постоянно тоже поэтому?

— Да. Я слышала, что после того несчастья у неё ослабли лёгкие.

Так я и думал.

Получив подтверждение, Хердин скривил губы.

— Можешь идти.

Лина вышла, и дверь кабинета закрылась.

Хердин машинально снова поднёс было сигару ко рту, и тут ему вдруг вспомнился кашель Блэр.

И то, как она только что смотрела на него пустыми глазами, полными слёз.

Раздражённо выдохнув, он отложил сигару. Затем откинулся на спинку кресла и нервно закрыл глаза.

Солнечный свет, мерцавший за веками, напоминал ему её нежные платиновые волосы, и это раздражало.

* * *

На следующий день Блэр слегла с горячкой.

— Иногда после сильного потрясения у людей ослабевает иммунитет, и они заболевают. Похоже, у госпожи именно такой случай.

Поставив такой диагноз, домашний врач ушёл.

Хердин, пришедший, как только узнал новость, смотрел на спящую Блэр с несколько ошарашенным видом.

Как человек может быть настолько слабым?

От природы женское тело неизбежно слабее мужского.

Но даже с учётом этого здоровье его жены, похоже, было куда хуже, чем у обычного человека.

— Если что-нибудь понадобится, позовите.

Поняв, что Хердин уходить не собирается, Лина тихо вышла из комнаты.

Он не сводил глаз со спящей Блэр.

В этой мирной картине хрупкая женщина, часто и горячо дышавшая сквозь чуть приоткрытые алые губы, выглядела очень измученной.

Посидев так какое-то время, Хердин подошёл к кровати. И приложил тыльную сторону ладони к её щеке, покрасневшей от жара.

Дыхание, срывавшееся с маленьких губ и едва касавшееся его руки, всё ещё было горячим, но заметно легче, чем прежде. Жаропонижающее, похоже, подействовало.

Хердин мягко вздохнул и отнял руку, и тут…

— Эль…

В тишину просочился едва слышный голос.

Хердин взглянул на губы, с которых он сорвался. Блэр страдальчески свела тонкие брови и с трудом шевельнула маленькими губами.

— Асиэль…

Жалобный голос, вырвавшийся вместе со всхлипом, рассеялся в тихой комнате. Его рука, которую он уже убирал, замерла.

Услышав незнакомое имя, слетевшее с её губ, он вдруг вспомнил, как Блэр всякий раз цеплялась за «договор».

Только теперь её поступки стали ему понятны.

Асиэль.

Видимо, это имя возлюбленного, которого она так любит, что хочет увидеть хотя бы во сне, — так, что готова исполнить договор, даже вспоминая тот кошмар.

Значит, слова о том, что она не верит в любовь, были ложью, чтобы скрыть истинную цель?

Чтобы надёжно спрятать своего драгоценного возлюбленного — вдруг я раструблю о нём на весь свет?

Хердин невесело усмехнулся и поднялся.

Когда-то мимоходом отброшенная догадка обрела плоть, но кто бы ни был тот болван, что безрассудно предался запретной любви с принцессой, его это не касалось.

И всё же имя, сорвавшееся с её губ, раздражало его — наверное, потому, что смешна была женщина, обманувшая его и скрывшая истинные намерения.

Свою роль сыграло, должно быть, и то, что это имя оказалось именем одного из предков Дельмарков.

Хердин сразу вышел из комнаты.

Рус, как раз пришедший к нему, при виде господина вздрогнул. Тот всегда был холоден, но сейчас — холоднее, чем когда-либо.

Пока Рус мешкал под этим напором, Хердин спросил первым:

— Что случилось?

— Баронесса Сионель прислала каталог.

Баронесса Сионель по праву считалась лучшим модельером Арделя. Она родилась простолюдинкой, но вдовствующая императрица Катрина оценила её мастерство и даже пожаловала ей титул — талант её был поистине редким.

Сегодня её собирались пригласить в особняк, чтобы сшить наряды к скорому новогоднему празднеству, но Блэр слегла, и встреча сорвалась.

Слуга, отправленный с этой вестью, вместо этого привёз каталог.

Хердин взял каталог, который протянул Рус.

— Она просила сначала выбрать хотя бы ткани, чтобы заранее раздобыть те, что трудно достать.

Открыв каталог, он увидел маленькие наклеенные образцы тканей. Рядом мелким почерком были подробно расписаны их достоинства, недостатки и даже цены.

Хердин закрыл каталог, вернул его Русу и сказал:

— Неважно какую, пусть раздобудет ткань потеплее.

Для герцога Дельмарка, чьё состояние не уступало богатству императорской семьи, цена ткани не имела значения.

* * *

Через несколько дней, когда Блэр стало лучше, Хердин нашёл нового гипнотизёра.

Это была женщина лет тридцати пяти с мягкими чертами лица; говорили, она из семьи вассалов герцогского дома Дельмарк.

Назвавшись Агнес Лорелайн, женщина объяснила Блэр, как они будут действовать.

— Если у людей, потерявших память от сильного потрясения, пытаться вытащить воспоминания силой, они в ответ могут спрятать их ещё глубже.

С мягкой улыбкой глядя на Блэр, Агнес продолжала объяснять:

— Поэтому я не стану торопиться вытаскивать воспоминания, а начну с того, что вы постепенно свыкнетесь с воспоминаниями о том времени.

— Каким образом?

— Для начала раз в неделю мы будем пить вместе чай, и вы расскажете мне о своём детстве. Хорошо? Рассказывайте что угодно.

Блэр смотрела на Агнес со своим обычным невозмутимым видом, но под столом её пальцы теребили подол платья.

Способом, который предлагала Агнес, быстро до воспоминаний не добраться.

Она так упорно добивалась возвращения памяти по одной-единственной причине: во что бы то ни стало нужно было вернуть воспоминания до того, как она зачнёт Асиэля.

Если она забеременеет, а брак по договору ещё не закончится, Хердин узнает о беременности.

К тому же всякий раз, когда она пытается вспомнить, ей становится плохо, а забеременев, пытаться уже нельзя.

До появления Асиэля оставалось чуть больше полугода.

Времени было в обрез даже на то, чтобы закончить все дела здесь и приготовиться к отъезду.

Погружённая в раздумья, Блэр не нашлась что ответить Агнес и, положив руки на стол, лишь водила пальцем по краю чашки.

Агнес сказала так, будто прочла её мысли:

— Не торопитесь так. Я обязательно верну вам память. Просто успокойтесь, доверьтесь мне и следуйте за мной.

В её мягком взгляде была сила, которой невозможно было противиться.

Смогу ли я рассказывать о личном незнакомому человеку?

Ей не очень этого хотелось, но отказаться от предложения Агнес она не думала. Как ни странно.

— Хорошо.

Видя, что Блэр наконец охотно кивнула, Агнес улыбнулась.

— Мне не терпится узнать, что вы расскажете. Ведь, слушая чужую историю, узнаёшь ещё одну жизнь.

Едва они договорились о следующем чаепитии, как Блэр почувствовала, что за спиной кто-то есть.