Контент удален!

В конце концов Блэр смогла от него освободиться, лишь провалившись в сон, будто в обморок. Хотя, конечно, ненадолго.

Хердин немного посмотрел на Блэр, спавшую в его объятиях, а затем медленно поднялся и накинул халат.

В камине, который ярко пылал, согревая комнату, осталось лишь угасающее пламя и почти прогоревшие угли.

Он подбросил ещё несколько поленьев, достал сигару и вышел на балкон.

Перед ним раскинулся залитый лунным светом сад. Ночной ветер, касавшийся щёк, был мягким, как нежная кожа его жены. И пахло тоже похоже — чем-то вроде свежей травы.

Была весна.

Подставив лицо ветру, он закурил, и вдруг ему вспомнились слова Блэр, сказанные несколько дней назад.

«Прежде чем начинать гипноз, я хотела бы понемногу учиться преодолевать страх огня».

Почему — непонятно, но рядом с ним Блэр огня не боялась.

Конечно, стоило ей взглянуть на камин, как её захлёстывал страх и она начинала задыхаться, поэтому, пока огонь горел, ему приходилось неотлучно оставаться рядом. Это было немного хлопотно, но он делал это охотно.

То, что спасти её от огня может только он, даже немного его будоражило.

А если, привыкнув к теплу огня, она сама станет искать его и прижиматься к нему, такие хлопоты он вполне вытерпит.

Как с бездомной кошкой, которая привыкла к еде из человеческих рук.

Торопиться незачем.

Это воспоминание стёрло её подсознание, чтобы защитить её.

Стоит ли силой его вытаскивать?

Сейчас Калиго следил за Катриной, и, если он найдёт какую-то зацепку, будить её память тем более незачем.

А если не выйдет — тогда можно будет снова заняться её воспоминаниями.

Выпуская дым, Хердин смотрел сквозь стекло в спальню, на крепко спящую Блэр.

А когда пройдёт эта весна?

Когда уйдёт зимний холод и моё тепло станет ей больше не нужно…

Когда он откинул чёлку, взгляд его стал глубже. В этот момент он увидел, как спящая Блэр заворочалась.

Хердин потушил недокуренную сигару и вернулся в спальню. К жене, ждавшей его тепла.

* * *

Погода была чудесная.

Голубое небо, редкие облака, деревья, выпускающие почки. Самая погода для пикника.

Лучше бы дождь пошёл.

Хердину не нравилась ясная погода, из-за которой ему всё-таки пришлось ехать на охотничьи состязания.

Сухо поглядев в окно, он перевёл взгляд на сидевшую рядом жену.

Капор почти целиком скрывал её маленькое лицо, так что выражения не было видно, но, судя по повороту головы, она разглядывала пейзаж за окном.

То, как она не могла оторваться от окна, напоминало ребёнка, едущего на пикник, и было мило.

Неотрывно любуясь Блэр со спины, Хердин остановил взгляд на её шее. Выбившиеся из-под причёски пряди щекотали белую шею.

То самое место, куда прошлой ночью он прижимался губами, обнимая её.

На белую шею наложились воспоминания о прошлой ночи, и кровь прилила к низу живота.

Хердин горько посмеялся над собой.

Дожился — уже от одного вида её шеи заводится, как одержимый.

Ирония была в том, что, понимая это, сдерживать желание он не собирался.

Хердин протянул руку, обвил Блэр за талию и притянул к себе. И, не дав ей даже воспротивиться, поцеловал её в шею сзади.

Вздрогнув, Блэр обернулась.

— Только не оставляйте опять след на ше…

Конец фразы утонул в его губах.

Вдоволь нацеловавшись, он отстранился и посмотрел на Блэр, будто спрашивая разрешения.

Сначала действие, потом разрешение.

Этот перевёрнутый порядок был так нелеп, что Блэр, вместо того чтобы уступить, обиженно на него посмотрела.

Но Хердину её разрешение, похоже, было безразлично: он снова самовольно её поцеловал. В конце концов Блэр, будто нехотя сдаваясь, закрыла глаза.

Его рука развязала ленты капора у неё под подбородком. Карету тряхнуло, и капор, державшийся на честном слове, упал на пол кареты и покатился.

Нежный поцелуй становился всё жарче. Хердин вбирал каждое её дыхание. И отпустил её, лишь когда Блэр, задыхаясь, раскраснелась.

Блэр затуманенными глазами смотрела на него. Её помада была размазана у него по губам.

Это развязное мужское лицо смущало не его самого, а Блэр.

Что подумают люди, если увидят его таким?

Официально они были законными супругами, и, даже если кто-то увидит, ничего страшного в этом не было, но беда была в том, что ей не хватало бесстыдства это вынести.

Блэр поспешно стёрла большим пальцем помаду с его губ. Хердин легонько прикусил её палец.

— Ах.

Рука Блэр замерла. Между ними, смотревшими друг на друга, повисло что-то неуловимое.

Как натянутая тетива.

Его взгляд, на миг ставший кротким, переменился в одно мгновение.

Зря она стирала помаду: его губы снова прильнули к её губам. Ловко раздвинув её нижнюю губу, он проник в её рот.

Одновременно его большая ладонь, поддерживавшая Блэр за талию, поползла вверх.

От этого прикосновения ей вдруг вспомнилась прошлая жизнь.

Кстати, в прошлой жизни в этот день в карете тоже…

Блэр поспешно схватила его за руку. И оттолкнула.

— Нет… хватит, Хердин. Мы же в карете.

— И что?

От его вопроса — будто он и правда не понимает, в чём беда, — Блэр опешила и сердито на него посмотрела.

— Вдруг кто-нибудь… услышит?

— Значит, не нужно шуметь.

И он ещё такое говорит!

С ним ей было слишком тяжело, и то, что он с ней делал, было уж слишком. Как она ни старалась не издавать ни звука, у неё не получалось.

— Значит, не нужно ничего делать.

Хердин, похоже, не собирался её отпускать: он снова притянул к себе Блэр, отодвигавшуюся от него, и ответил:

— А кто первым трогал мои губы и дразнил?

— Первым поцеловали вы.

— Ну, допустим, это моя вина.

Он подхватил Блэр и усадил к себе на колени.

— Но если теперь остановиться, мне придётся туговато.

Почувствовав под собой его напряжённый жар, Блэр застыла.

Вопреки словам, признававшим вину, его тело явно не собиралось раскаиваться.

— Если, конечно, вы не хотите, чтобы все узнали, что ваш муж изнывает по жене, как зверь в гоне.

Лицо Блэр понемногу заливалось краской. Хердин, разбирая пышные слои юбок, прошептал:

— Вы меня до этого довели — вам и отвечать.

Вскоре её понемногу захлестнул невыносимый жар.

В конце концов ей не оставалось ничего, кроме как закусить губу и обвить его шею руками.

* * *

Охотничьи состязания проходили в императорском лесу за пределами столицы.

Собравшиеся аристократы сначала поели, а потом мужчины отправились на охоту, а женщины — к чаю.

— Ну что ж, раз уж наелись, пора и размяться.

По слову Ивана знать разошлась готовиться к охоте. Закончив сборы, мужчины получали от жён или возлюбленных напутствия и поцелуи в щёку.

Хердин широким шагом подошёл к Блэр, неотрывно наблюдавшей за этим.

Но она с упрямым видом незаметно отвернулась. Так было с самой кареты. Глядя на это, Хердин приподнял уголки губ.

Она, видимо, всерьёз надулась, но ему даже это казалось милым.

Хердин легонько, будто щекоча, тронул её щёку указательным пальцем и спросил:

— Не поцелуете меня?

— …

— А говорили, что исполните супружеский долг.

Только тогда её отведённый взгляд вернулся к нему.

Ему не нравилось, что она уступает ему, лишь когда он упоминает этот проклятый договор, но такое лёгкое раздражение он мог стерпеть.

Ведь её надутое лицо, обращённое к нему снизу вверх, было прелестно, а губы, наконец коснувшиеся его, — мягкими.

Хердин чуть сдвинул её капор и вернул поцелуй в её округлый лоб. А затем снова завязал развязавшиеся ленты капора.

Блэр, медленно моргая, смотрела на него. Глядя в эти глаза, где отражался он, он почувствовал, что вот-вот снова вспомнит прошлую ночь.

Но вновь поднявшееся было желание отступило. Из-за чьего-то взгляда, следившего за ними. Там стоял Уэсли.

Встретившись с ним глазами, Хердин посмотрел на него ледяным взглядом. Рано было успокаиваться оттого, что вдовствующая императрица не приехала.

В этот момент подошёл рыцарь Дельмарка.

— Ваша светлость, всё готово.

Не сводя с Хердина глаз, Блэр немного помедлила и заговорила:

— Будьте осторожны, Хердин.

— Я скоро вернусь.

Отвернувшись от Блэр, Хердин снова стал холоден и бесстрастен, будто его лицо никогда и не смягчалось.

Он приказал шедшему рядом рыцарю:

— Бейн. Не отходи от госпожи. Если скажет, что устала, можете уехать раньше.

— Есть, ваша светлость.

Блэр смотрела вслед удаляющемуся Хердину печальными глазами.

Он ничуть не изменился.

Что естественно: он ведь тот же человек. Он и в прошлом, и сейчас всегда ставил на первое место собственные желания.

А значит, то, как он её желает, — это не любовь.