Контент удален!

— Где вы были?

— Смотрела спектакль. Надоело сидеть дома. Вы меня ждали?

— Хотел впервые за долгое время поужинать вместе, а вас не оказалось в комнате.

Его голос, звучавший ниже обычного, казалось, давил даже на воздух вокруг.

Блэр отослала Лину, растерянно стоявшую между ними, ужинать первой, а сама вошла с Хердином в комнату.

— Вы уехали, оставив и карету, и рыцарей, — я волновался.

На слух казалось, что он и правда за неё волнуется, но взгляд его выражал не тревогу, а подозрение.

Встретив этот взгляд, она вспомнила его голос, услышанный когда-то.

«С чего бы мне вам верить?»

Он снова её подозревает.

Едва она это осознала, как в ней всколыхнулись чувства.

Полмесяца он даже не показывался, а стоило ей раз выйти из дома — и он подозревает её так откровенно. Это напомнило ей прошлое.

— А не потому ли, что вы мне не доверяете?

Голос прозвучал невольно колко.

В прошлом Блэр следила за его настроением и боялась, как бы его не задеть, но теперь — нет.

Не заботясь о его чувствах, Блэр язвительно продолжила:

— Боитесь, что я что-то затеваю у вас за спиной?

Хердин чуть свёл брови. Такой резкой он видел Блэр впервые.

Встретившись с её фиолетовыми глазами, полными обиды, он невесело хмыкнул.

Сама же всё понимает — и всё равно ведёт себя так подозрительно?

Накопившиеся подозрения сами собой вырвались острым клинком.

— Раз вы это понимаете, впредь, куда бы ни ехали, берите с собой рыцарей. Чтобы мне больше не о чем было тревожиться.

Хердин, чеканивший каждое слово, увидел её покрасневшие глаза и проглотил то, что хотел сказать дальше.

Он вздохнул, закрыл глаза большой ладонью, а затем медленно открыл их. Кадык дёрнулся: он с трудом подавлял свои чувства.

— Я…

Прежде чем Блэр успела ещё сильнее повысить голос, Хердин заговорил, через силу сдерживаясь, и тут же отвернулся.

— Освежитесь и спускайтесь. Вы, должно быть, проголодались.

Блэр смотрела в спину уходящему Хердину — она не успела его остановить. И вдруг на эту спину наложилось воспоминание из прошлого.

Он всегда так поступал.

Они повышали голос, и в какой-то момент он останавливался, разворачивался и уходил. Словно не давая пропасти между ними стать ещё глубже. Хотя у неё на душе так ничего и не разрешалось и было тяжело.

Не понимая, что этим он лишь углубляет пропасть.

Блэр оставалось лишь смотреть, как он от неё отворачивается. На удаляющуюся широкую спину, на хладнокровно закрывающуюся дверь.

Это и была непреодолимая стена между ними.

До возвращения ей было страшно открыть эту дверь, и она отворачивалась. Она боялась, что, если откроет её, удержит его, рассердится, расплачется, — после этого столкновения от них останется только конец.

Поэтому она так и не открыла эту дверь. Но…

Теперь я так больше не хочу.

Изо всех сил сдерживая готовые хлынуть слёзы, она заметила погасший камин. Какое-то время Блэр смотрела на него, а потом медленно подошла.

* * *

Хердин, спустившийся в столовую первым, ждал Блэр, попивая аперитив. Это был уже пятый бокал.

Смачивая пересохшее горло, Хердин вспоминал недавнее.

Покрасневшие глаза, мелко дрожащее тело, сбившееся дыхание — женщина, которая, казалось, упадёт от лёгкого толчка.

Он ведь всё равно не стал бы давить на неё дальше, боясь, как бы с ней чего не случилось, — так зачем показал свои чувства? Глупо.

Смешно было и то, что ему всё равно хотелось проверить, не пахнет ли от неё другим мужчиной, — и у него вырвался смешок.

Даже если есть другой мужчина — что с того?

От этой мысли кровь в нём застыла. Он залпом, будто виски, выпил аперитив и поставил пустой бокал.

Но Мейсон, ожидавший позади и всякий раз сразу наполнявший бокал, не двинулся с места.

Хердин с некоторым раздражением окликнул его:

— Мейсон.

Только тогда Мейсон подошёл и ловко наполнил бокал. И добавил с тревогой:

— Будете так пить на пустой желудок — навредите себе.

От его ворчания Хердин впервые с тех пор, как вошёл в столовую, хмыкнул.

— Ты, видно, всё ещё считаешь меня двенадцатилетним несмышлёнышем.

— Будь вам двенадцать, вы бы не пили, и я бы так не волновался.

— Скучный ты старик, вот что.

Хердин пожурил Мейсона, отвечавшего на шутку всерьёз, но без тени гнева.

Он помнил, скольких трудов Мейсону стоило, чтобы двенадцатилетний мальчик, потерявший родителей, вырос и стал полноправным главой рода.

Но едва он, отмахнувшись от этой заботы, поднял наполненный бокал, как дверь столовой без предупреждения распахнулась и ворвался Рус.

— Ваша светлость!

В голосе Руса звучала тревога.

Хердин замер, не донеся бокал до губ, и, нахмурившись, посмотрел на него. Его охватило дурное предчувствие.

— Госпожа… упала без чувств.

И предчувствие его не обмануло.

* * *

Мелли ждала госпожу в ванной, чтобы вместо Лины, ушедшей переодеться после выезда, помочь ей вымыться. Блэр сказала, что переоденется сама, и велела ждать в ванной.

Но прошло много времени, а Блэр так и не пришла.

Может, ей трудно снять платье?

Встревожившись, она вышла из ванной и пошла обратно в комнату, и тут ей вспомнилось, с каким лицом Хердин недавно выходил из комнаты Блэр.

Хердин и обычно, несмотря на красивое лицо, излучал холодную ауру, к нему трудно было подступиться, но только что от него веяло не просто холодом — пробирающим до костей морозом. Так, что даже воздух вокруг будто затаил дыхание.

А когда Мелли вошла, чтобы прислуживать Блэр, та стояла к ней спиной и не показывала лица. Но спина её почему-то казалась такой беззащитной. И голос, велевший ждать в ванной, кажется, дрожал.

Запоздало нахлынувшее тревожное предчувствие заставило Мелли ускорить шаг.

Почти бегом добравшись до комнаты Блэр, Мелли постучала, но ответа не было.

Не в силах больше ждать, она открыла дверь, и её обдало теплом. Камин, не горевший, когда Мелли уходила, пылал вовсю. А перед ним…

— Боже, госпожа!

Перед камином без сознания лежала Блэр.

Узнав об этом, Хердин сразу поднялся наверх, а следом пришёл домашний врач.

— Похоже, госпожа ненадолго потеряла сознание от душевного потрясения. Других отклонений нет, так что, если она отдохнёт, всё будет хорошо.

Когда врач, закончив осмотр, ушёл, в комнате воцарилась тишина. Нарушил её плач Лины.

— Ваше высочество…

Лина не решалась подойти к Блэр, рядом с которой неподвижно сидел Хердин, и всхлипывала, шмыгая носом.

Услышав, как Лина обратилась к Блэр, Хердин помрачнел.

Блэр стала его женой больше месяца назад, а её до сих пор зовут «ваше высочество». Даже всхлипы его раздражали.

Не оборачиваясь, Хердин приказал:

— Рус. Выведи их.

Поняв, что Хердин не в духе, Рус поспешно вывел Лину и Мелли из комнаты. Наконец они остались вдвоём.

То ли ему казалось, то ли белое лицо Блэр и правда было бледнее обычного — до синевы. И всё же выражение у неё было спокойным.

При виде женщины, которая перевернула весь особняк вверх дном, а сама безмятежно спала, его охватила злость.

Почему та, что из страха перед огнём даже близко не подходила к камину, лежала без сознания прямо перед ним? Он не понимал.

Неужели…

Хердин как раз пытался угадать причину, когда сомкнутые веки Блэр дрогнули, и она открыла глаза.

Медленно моргая, Блэр перевела взгляд на сидевшего рядом Хердина.

Когда их глаза встретились, первым, что он почувствовал, было облегчение. Злость, ещё недавно кипевшая в нём, бесследно улетучилась.

Блэр какое-то время смотрела на него, а потом заговорила:

— Я потеряла сознание?..

— Вы знали, что так будет, и нарочно подошли к камину?

— Я хотела вернуть память. Это ведь не то, что можно вечно хоронить, делая вид, что не знаешь…

Едва с её губ слетело слово «память», у него оборвалось сердце.

Женщина, которая боялась даже разжечь камин холодной зимой, разожгла его своими руками.

Из-за этих воспоминаний.

Из-за него — из-за того, что он её подозревал и загонял в угол.

Голос её был ровным, без тени упрёка. Нет, может, после недавнего она просто слишком устала, чтобы злиться.

Хердин скрипнул зубами и стиснул кулак так, что на тыльной стороне ладони вздулись вены.

— Это не значит, что нужно добиваться этого так безрассудно. Так что больше так не делайте.

Его ледяной голос наложился на воспоминания о прошлой жизни.

В прошлой жизни было так же.

Когда она узнала, что он изображал любовь, чтобы выведать у неё правду, а потом — что он отдаляется от неё, решив, что надежды нет.

Тогда Блэр тоже самовольно прибегла к гипнозу, слегла после него, а Хердин отчитал её, когда она очнулась. Как сейчас.

«Больше ничего не делайте. Просто сидите тихо. Как до сих пор».

Воспоминание о том дне, когда она, испугавшись конца, перестала с ним спорить.

Но теперь она так не хотела.

— А если я так никогда и не вспомню?

— Найдётся другой способ. Госпожа Лорелайн ведь старается.

— Верить, что память, которая не возвращалась десять лет, вернётся после нескольких разговоров, а тем временем и дальше терпеть ваши подозрения?

Ровный голос Блэр странно зазвенел. И дыхание её участилось.