Контент удален!

На следующий день Блэр по зову Хердина пришла к нему в кабинет.

В кабинете её ждали Хердин и незнакомый мужчина средних лет. Догадаться, кто он, было нетрудно.

Увидев Блэр, мужчина учтиво склонил голову.

— Меня зовут Марсель, я гипнотизёр. Для меня честь познакомиться с вами, ваше высочество. Ах нет, теперь следует называть вас герцогиней.

Говоря это, он переводил взгляд с руки Блэр на её глаза и обратно.

По обычаю, встречая женщину из императорской семьи или высшей знати, мужчины в знак уважения целовали ей руку.

Для неё, двадцать лет прожившей принцессой, это было привычно и естественно.

Поняв это, Блэр протянула ему руку.

Но в тот же миг Хердин, небрежно привалившийся к столу, поднялся и, пройдя между ними, бросил:

— У нас ещё дела, так что начнём сразу.

Гипнотизёр, чья рука так и повисла в воздухе, когда Хердин загородил Блэр, смущённо её опустил и тут же принялся готовиться к сеансу.

Блэр села в кресло-качалку в углу кабинета и встревоженно посмотрела на Хердина.

Он, похоже, собирался наблюдать за гипнозом и не трогался с места.

— Хердин, если вы заняты, можете оставить меня и заняться делами.

— Говорят, тем, кто пробуждает тяжёлые воспоминания, порой бывает очень больно. Разве мужу не следует быть рядом?

Услышав это, гипнотизёр решил, что герцог, видно, очень дорожит женой, но Блэр знала.

Вопреки заботливым словам его голубые глаза, холодно смотревшие на неё, говорили:

«С чего бы мне вам верить?»

Блэр закрыла глаза, словно стирая из головы этот холодный голос, и медленно открыла их.

— Я готова. Начинайте, Марсель.

Огонь, освещавший сумрачную комнату, погас, и маятник в руке гипнотизёра пришёл в движение.

Глаза Блэр медленно моргали, следя за движением маятника, а затем незаметно закрылись.

В тихой комнате звучал лишь негромкий голос гипнотизёра.

— Вы возвращаетесь на десять лет назад, в тот день, когда во дворце императрицы случился пожар. Вам, должно быть, лет десять. Верно?

— Да, верно…

Голос Блэр звучал невнятно и с запаздыванием, будто спросонья.

Хердин, скрестив руки, прислонился к окну и наблюдал.

— Что вы делаете?

— Иду… во дворец императрицы. Тайком от матушки. Матушка не любит, когда я хожу во дворец императрицы.

— Тогда нужно поторопиться. Вы вот-вот должны прийти. Пришли?

— Да… Её величество императрица мне рада.

— Что вы делаете там?

— Пьём горячее какао и разговариваем. А ещё играем в карты вместе со служанками.

— А что потом?

— Кажется, я уснула.

— Медленно откройте глаза. Что вы видите?

От вопроса гипнотизёра с лица Блэр, всё это время спокойного, исчезла лёгкая улыбка.

— Темно…

— Видимо, очень тёмная ночь. Вокруг ничего не видно?

— Нет. Только платья…

— Платья? Где вы?

— Кажется, в шкафу…

При этих словах взгляд Хердина стал острым.

Во время пожара Блэр лежала без сознания в коридоре дворца императрицы, где её нашли и спасли рыцари, пришедшие на помощь императрице.

А в покоях императрицы нашли мёртвых — повесившуюся Эсмеральду и её служанку.

Что же там произошло в тот день, не знал никто.

Служанки, бывшие в тот день во дворце императрицы, выпили чай со снотворным и уснули — и навеки остались в охваченном пламенем дворце.

Единственной выжившей была Блэр.

Блэр помнила лишь то, что, проснувшись, оказалась в шкафу во дворце императрицы. На этом всё.

Как она выбралась из шкафа в коридор и как её спасли, она не помнила. Так что настоящие поиски воспоминаний начинались только сейчас.

Гипнотизёр тоже это почувствовал и выпрямился.

— Что вы там делаете?

— Не знаю. Я просто спала, а проснулась — и я в шкафу…

— Тогда, может, выйдем наружу?

Стоило гипнотизёру это предложить, как Блэр судорожно втянула воздух. Похоже, она испугалась.

— Я не могу выйти…

— Почему? Дверца заперта? Или что-то другое?

— Не з-знаю. Я не могу выйти. Если выйду… нельзя.

Хердин чуть свёл брови, глядя на Блэр. Там, за шкафом, куда она не могла заглянуть, скрывалась правда того дня.

— Хм, тогда, может, просто чуть-чуть выглянете в щёлку? Посмотрите, что происходит снаружи.

— Не буду… Не хочу смотреть. Страшно…

Блэр, словно вновь став десятилетней девочкой, мотала головой и всхлипывала.

— Что бы там ни было, что бы ни происходило, с вами ничего не случится. А теперь сделайте глубокий вдох.

— Огонь… огонь… Внутрь идёт дым.

Блэр закашлялась и начала задыхаться, будто и правда наглоталась дыма.

— Тогда выходим из шкафа. Откройте дверцу.

— Дверца… дверца не открывается.

Блэр испуганно задыхалась. Гипнотизёр стал её успокаивать:

— Вы можете открыть эту дверцу. Если захотите, она откроется.

В тот день Блэр нашли в коридоре. Помог ли ей кто-то или она выбралась сама, неизвестно, но так или иначе дверца шкафа должна была открыться.

Скорее всего, убеждённость Блэр в том, что ей не выйти из шкафа, была преградой, которую возвело её подсознание.

Но Блэр так и не могла открыть дверцу.

— Нет… Не надо. Я так не хочу… Помогите. Помогите, пожалуйста. Мне нечем дышать…

В конце концов она расплакалась и забилась всем телом. С и без того бледного лица схлынула последняя кровь.

Только тогда Хердин понял, почему Блэр перед началом сеанса пыталась его выпроводить.

— Хватит…

Но гипнотизёр, словно не услышав, продолжал её подгонять:

— Вы должны открыть дверцу. Откройте её и выходите!

— М-м… м-м… Ах…

Блэр дышала всё чаще. Будто вот-вот задохнётся. Хрупкая женщина дрожала как осиновый лист. Казалось, ещё немного — и она правда умрёт.

При виде этого у него оборвалось сердце.

Если это игра, то этой женщине следовало бы стать актрисой в театре, а не какой-то скучной герцогиней.

Хердин оттолкнулся от подоконника и приказал гипнотизёру:

— Разбуди её.

— Мы почти у цели. Только преодолев эту стену, можно пробудить воспоминания, похороненные в подсознании.

Увлечённый сеансом, гипнотизёр пропустил приказ Хердина мимо ушей и продолжал давить на Блэр.

— Ну же, откройте дверцу. Только если откроете и выйдете, вы спасётесь. Скорее…

Хердин схватил гипнотизёра за грудки и вздёрнул.

— Хватит, я сказал! Буди её!

Встретив его взгляд, полный жажды убийства, гипнотизёр только теперь понял, что прогневал его, и застыл.

— П-прошу прощения, ваша светлость.

Хердин отшвырнул его и подошёл к Блэр.

— Очнись, Блэр.

Он приподнял Блэр, всё ещё задыхавшуюся, и обнял.

И Блэр, мучительно извивавшаяся и всхлипывавшая, резко открыла глаза. В тот же миг слёзы, застывшие в уголках глаз, покатились по щекам.

— Ха-а… Ах…

Но и выйдя из гипноза, она по-прежнему не могла дышать, словно была заперта посреди огня. Глаза были открыты, но взгляд оставался невидящим.

Хердин гладил по спине женщину, которая дрожала так, будто у неё начинался припадок, и тихо шептал:

— Дыши. Медленно.

Вслед за его рукой, неторопливо гладившей её по спине, дыхание Блэр понемногу выравнивалось в том же ритме. Пустой взгляд с каждым морганием постепенно оживал.

Когда наконец в её влажных фиолетовых глазах целиком отразился он сам, Хердин тихо выдохнул.

Оставив перепуганного гипнотизёра, он отнёс Блэр в её спальню.

Усадив Блэр на кровать, Хердин ещё раз всмотрелся в неё. Отражается ли он в этих глазах.

Убедившись в этом, он поднялся.

— Хердин.

Тонкий голос поспешно остановил его, когда он уже собирался уйти.

— Там, в воспоминании, я смутно слышала голоса. Кто-то разговаривал за шкафом. Было тихо, и я не разобрала, о чём, но…

Хердин сперва не понял, о чём она заговорила, едва придя в себя, а потом невольно усмехнулся.

Она говорила о воспоминании, которое только что видела под гипнозом.

Хотя сама, желая сбежать от этого воспоминания, в конце концов предпочла умереть в шкафу.

— Возможно, на следующем сеансе я смогу выйти… из шкафа. Сегодняшние голоса я ведь раньше никогда не слышала.

От того, как спокойно и обстоятельно она говорила о следующем разе, в нём вдруг вскипела злость.

Только что она плакала так, будто умирает, задыхалась. А теперь, с покрасневшими глазами, на которых ещё не высохли слёзы, первым делом заводит об этом речь — у него это просто не укладывалось в голове.

— Вы считаете, сейчас это важно?

Он сдерживал чувства как мог, но холод в его глазах был отчётливо виден.

А что же тогда важнее?

Блэр растерянно моргала, не понимая, почему он злится.

— Но ведь гипнотизёра позвали, чтобы пробудить воспоминания.

Немного подумав, почему он злится, Блэр вскоре догадалась.

Он наконец приблизился к правде того дня, а она не выдержала и очнулась — вот он и злится.

— В следующий раз я постараюсь продержаться подольше. На договоре это не скажется, так что не волнуйтесь так.

Говорила она спокойно, но её маленькие руки, лежавшие на одеяле, всё ещё дрожали. Так, что это видел и он.