Контент удален!

— На этом сегодняшнее заседание закончено.

Государственный совет завершился.

Хердин неторопливо поднялся и вместе с Русом вышел из зала заседаний. Первым, что он увидел, выйдя из зала, было окно в коридоре.

Небо затянуло. Судя по зловещим тучам, вот-вот должен был пойти дождь.

Заметив, куда он смотрит, Рус сказал:

— Только потеплело — и, похоже, будет весенний дождь.

Хердин смотрел в окно на императорский дворец. Его скрывали деревья, но где-то там был дворец императрицы. И, наверное, сейчас там была Блэр.

«От графа Лорелайна приходил человек: вчера в графском доме побывали из дворца. А сегодня её величество вдовствующая императрица вызвала госпожу».

До свадьбы он думал, что Катрина души не чает в дочери.

Ведь её дочь всегда носила дорогие наряды, дорогие украшения и сияла улыбкой среди тех, кто её превозносил.

Тогда он не знал, что видимость — это ещё не всё.

Блэр, какой он видел её на первом после свадьбы обеде с Иваном и Катриной, и на дне рождения Катрины.

Вблизи отношения матери и дочери оказались совсем не такими, какими он их представлял.

Только тогда он понял, как странно Катрина обращается с дочерью. И как странно держится с ней Блэр.

По нескольким коротким сценам нельзя судить обо всём, но было ясно, что отношения у них не такие, как обычно бывают у матери с дочерью.

Ему вдруг вспомнилась Блэр на том обеде.

Как она, мелко дрожа руками под столом, всё же негромко и внятно говорила то, что хотела.

— …

Погружённый в мысли, Хердин шёл по коридору и вдруг, что-то заметив, остановился.

Незаметно пошёл дождь.

* * *

Закончив разговор с Катриной и выйдя из дворца императрицы, Блэр столкнулась с неожиданным препятствием.

С весенним дождём.

Блэр остановилась перед внезапным дождём. Заметив её, служанка дворца императрицы сразу побежала под дождём за каретой.

Закончив разговор с Катриной, Блэр так спешила уйти, что не успела велеть подать карету, и теперь ей пришлось стоять у входа и ждать.

Служанка дворца императрицы, наблюдавшая за ней, осторожно сказала:

— Госпожа, ещё прохладно. Подождите внутри.

— Ничего. Карета скоро будет. Воздух такой свежий, я постою здесь.

Отказавшись, Блэр ждала карету, рассеянно глядя на моросящий дождь.

«Что изменится, если сейчас в этом копаться? Мёртвая вернётся к жизни?»

Катрина не просто отказывалась приближаться к правде о событиях десятилетней давности — она этого боялась.

Если то, что она рассказывала, и есть правда, бояться ей нечего.

Увидев её такой, Блэр наконец по-настоящему взглянула в лицо возможности, от которой отворачивалась все десять лет.

Может быть, матушка меня использовала.

И то несчастье, и, может быть, даже мою жизнь.

И тут же материнское лицо, так неоспоримо похожее на её собственное, стало жутким.

Как она могла?

Как матушка могла так со мной поступить?

Конечно, это лишь возможность. Это может быть неправдой. Просто её подозрение.

Но, может быть, и это лишь самооправдание, оттого что ей не хочется быть брошенной матерью.

Она думала, что ей нужен только Асиэль. И сейчас думала так же.

Тогда откуда эта пустота?

Это чувство, будто я осталась одна на всём свете?

Асиэль…

Вспомнив лицо малыша, заливисто смеявшегося ей, Блэр погладила свой пустой живот.

Мой малыш.

В этом мире, куда она вернулась из прошлого, от ребёнка не осталось и следа, и она гладила хотя бы чрево, которое его носило.

Но под ладонью был лишь её собственный плоский живот, и пустота только росла.

Если она снова встретится с Асиэлем, если снова обнимет этого ребёнка, свою единственную родную кровь… эта пустота, разросшаяся так, что готова её поглотить, исчезнет. И всё, что она чувствует сейчас, перестанет иметь значение.

Ведь когда она смотрела на этого ребёнка, который жил лишь ею одной и сиял улыбкой, ей казалось, что она всё сможет вынести.

Поэтому сейчас, без него, ей не могло быть всё равно.

Пустые фиолетовые глаза Блэр наполнились дождливым пейзажем, и в этот миг перед дворцом императрицы остановилась карета.

Родовой герб с крылом священного зверя.

Тот же герб дома Дельмарк, что был на карете, в которой приехала Блэр, но это была не её карета.

Дверца открылась, и из кареты вышел знакомый человек.

Хердин под зонтом широким шагом направился к Блэр. Блэр растерянно смотрела, как он приближается.

Они поссорились.

Он подозревает её. Потому что она дочь Катрины.

Наверное, и сейчас подозревает. О чём они говорили, не перешла ли она на сторону матери.

И, возможно, это он убил её в прошлой жизни.

И всё же, когда он появился перед ней, в её мире их наконец стало двое.

Шагом ни медленным, ни быстрым Хердин подошёл и остановился перед Блэр.

Блэр смотрела на него снизу вверх, не веря глазам. Из-под зонта на неё спокойно смотрели пронзительно-голубые глаза.

Немного вглядевшись в неё, он протянул руку.

— Поедемте.

Переведя взгляд с протянутой большой ладони на него и обратно, Блэр вложила в неё свою руку.

Большая ладонь обхватила её руку и мягко притянула под зонт. И одновременно зонт наклонился к ней.

Блэр села с ним в карету. Рус пересел в карету, на которой приехала Блэр. Вскоре карета тронулась.

В карете стояло молчание.

Блэр украдкой поглядывала на Хердина. Он смотрел лишь в окно, по которому стекали капли, и молчал.

Я думала, он, конечно, спросит о разговоре с матушкой.

Тогда она спокойно ответила бы. Это молчание её тяготило. Вдруг он, не подавая вида, лишь сильнее её подозревает?

В конце концов Блэр заговорила первой.

— Матушка… похоже, приставила человека в особняке. Она узнала, что я хожу на сеансы к госпоже Лорелайн.

Только тогда Хердин перевёл взгляд с окна на Блэр. Удивления на его лице не было. Похоже, он этого ожидал.

— И ещё…

Отвечая на незаданный вопрос, Блэр хотела сказать дальше, но замолчала.

Если сказать, что Катрина велела ей перестать возвращать память, она тем самым даст Хердину понять, что Катрина, возможно, так или иначе причастна к смерти Эсмеральды.

Как он поведёт себя, подумав об этом?

Он, наверное, и так подозревал её мать, но одно дело — смутная догадка, и совсем другое — подозрение, близкое к уверенности.

И всё же Блэр продолжила:

— И ещё она велела мне перестать возвращать память.

Ведь она решила во что бы то ни стало найти правду, а он — её партнёр в этих поисках.

— Конечно, что бы ни хотела матушка, я непременно верну пам…

— Я знаю.

Спокойный низкий голос перебил Блэр. И взгляд его, в отличие от прежнего, ни в чём её не подозревал и ничего не выпытывал.

— Вам не нужно ничего мне объяснять.

Блэр недоумённо посмотрела на него.

— Тогда почему…

Если ему не это интересно, зачем он за ней приехал — так звучал недоговорённый вопрос.

Вместо ответа Хердин долго смотрел на её белое лицо и заметил в её волосах маленькую дождевую каплю.

Увидев, что к ней тянется его рука, Блэр машинально закрыла глаза.

Указательным пальцем он стряхнул каплю, повисшую у её виска. Его взгляд, обращённый на каплю, сразу вернулся к Блэр, и их глаза встретились.

Только тогда Хердин сухо ответил:

— Просто шёл дождь.

* * *

— Звали, ваша светлость?

В ту ночь Хердин вызвал Калиго к себе в кабинет.

— Калиго, пока что следи за вдовствующей императрицей.

В тот день, когда случилось несчастье.

Блэр тайком от Катрины отправилась во дворец императрицы, но Катрина утверждала, что узнала об этом от фрейлины, приставленной ею во дворце принцессы. И фрейлина дала такие же показания.

Этим Катрина и отмела подозрения против себя.

Мол, если бы она и правда хотела убить Эсмеральду, разве стала бы делать это именно в тот день, прекрасно зная, что её дочь во дворце императрицы?

Да и ради спасения тяжело раненной Блэр она той же ночью ездила в храм.

Но Хердин до сих пор нисколько не сомневался, что виновна Катрина. Он считал, что фрейлина лжёт, а Блэр, зная о преступлении матери, притворяется, будто потеряла память, чтобы спокойно всё замять.

Но была ещё одна возможность, которую все упускали, потому что она шла против самой природы родства.

Что эта женщина использовала даже жизнь дочери.

Наверное, и Блэр её упустила.

Ей и в голову не приходило, что мать могла распорядиться её жизнью.

Нет, не хотела об этом думать.

Ведь если это правда, она не сможет с этим смириться.

Подумав об этой возможности, он засомневался: стоит ли заставлять её возвращать память.

И всё же останавливаться он не собирался.

Какой бы ни была правда, он должен её узнать. Почему должна была умереть его тётя. Почему Дельмарки должны были носить такое клеймо.

Даже если Блэр будет больно, это правда, которую ей придётся принять.

Так или иначе, полагаться лишь на её память нельзя.

Придя к такому выводу, Хердин продолжил:

— Я её как следует разозлил. Если она виновна, то ещё раз всё проверит. Вдруг что-то упустила — будет нервничать.

— …

— Следи за всеми свидетелями, причастными к тому делу, и, если заметишь что-то подозрительное, докладывай.

Глаза Калиго, получившего приказ Хердина, против обыкновения остро блеснули.

С серьёзным лицом он склонил голову.

— Будет исполнено.