Контент удален!

Его резкий, пристальный взгляд сверлил меня. Слегка приподнятые уголки глаз делали его похожим на хищника.

— Чтобы я больше никогда не слышал имя этого ублюдка.

Его голос прозвучал как последнее предупреждение, а затем жадные губы впились в мои. Чха Юн навалился всем телом, вдавливая меня в матрас. Прижав так, словно хотел раздавить, он безжалостно сминал мой рот.

— Ммпф, пу… ух, пусти..!

Его влажный язык грубо потерся о мой и по-хозяйски исследовал рот. Он проник так глубоко, что я начала задыхаться. Чувствуя, как перед глазами всё плывет от нехватки воздуха, я отчаянно заколотила кулаками по его плечам.

— У-ух, мм… ха-а, ммпф!

В каждом его дрожащем выдохе, в каждом неистовом касании губ сквозили осколки каких-то надломленных чувств. Чха Юн не просто злился — он словно мучился. В нем чувствовались тревога и смятение, будто он сам страдал от того, что своими же руками разрушает то, что между нами возникло.

Упершись ногами в постель, я изо всех сил замотала головой. Как только мне удалось отвернуться, я судорожно вдохнула. Но Чха Юн и не думал останавливаться — его горячий язык жадно прошелся по моей щеке и веку.

— Чха… Чха Юн!

Он явно сошел с ума. Я с силой уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула. На удивление, он легко поддался. И в ту же секунду я наотмашь влепила ему пощечину. Звонкий хлопок эхом разнесся по комнате, после чего повисла ледяная тишина. Мое тяжелое дыхание казалось оглушительным, как гром.

— Ты что творишь?!

Когда я попыталась отстраниться, Чха Юн резко перехватил мое запястье. Мы оба тяжело, прерывисто дышали. Посмотрев ему в глаза, я опешила: они покраснели и блестели от слез. На его безупречном лице этот влажный, воспаленный взгляд казался таким беззащитным. То ли он злился, то ли ему было больно — в нем смешался целый спектр сложных, противоречивых эмоций. Поглощенный глубокой тревогой, он, казалось, утонул в собственных чувствах настолько, что нормальный диалог стал невозможен. Я совершенно растерялась. Это я тут плакать хочу, с чего это у него глаза на мокром месте?

— Ты относишься ко мне как к психу с амнезией и ищешь во мне только его — как я могу оставаться в своем уме?

— …Что ты несешь?

— Если я подыграю тебе и притворюсь этим ублюдком, тебе станет легче?

С искаженным от боли лицом Чха Юн смотрел на меня так, словно издевался.

— Отойди. Пусти.

— Не смей при мне произносить имя этого ублюдка. Не смей смотреть на меня и думать о нем. И прекрати относиться ко мне как к ебаной замене. Я не собираюсь лезть в вашу жалкую, сопливую романтику.

В его голосе, процеженном сквозь зубы, слышалась нескрываемая обида. Я не могла отвести глаз. От этих ледяных обвинений мне казалось, что я задыхаюсь.

— …Я так больше не могу.

— Что?

— Я не могу быть с тобой.

— …Что?

Чха Юн смотрел на меня совершенно ошарашенно, словно никак не ожидал услышать подобное.

— Я ненавижу, когда ты зовешь меня по имени тем же голосом и с тем же лицом, что и Джей. Я тоже не хочу смотреть на тебя и вспоминать его. Мне тоже от этого пиздец как тошно!

Казалось, внутри меня лопнула какая-то натянутая до предела струна.

Я прекрасно понимаю, что Джей больше не вернется. И понимаю, сколько неудобств доставила этим Чха Юну. Мне было тяжело, но я искренне пыталась это принять.

Но ведь я всю жизнь была совсем одна. Не умела ни дарить любовь, ни принимать её — просто день за днем выживала в невыносимом одиночестве. Именно Джей показал мне, что такое семья и каково это — заботиться друг о друге. Как я могу вот так просто взять и вычеркнуть его из своей жизни?

— Да кто ты такой, чтобы приказывать мне забыть его?! Что ты вообще знаешь о нас, чтобы нести такую чушь! Не хочешь лезть в нашу романтику? Не смеши меня. Тебе там изначально не было места.

Я не хотела плакать, но глаза предательски защипало. Было до одури обидно. Я ненавидела Чха Юна, который оскорблял Джея, ничего о нем не зная; ненавидела себя за то, что снова и снова совершала одну и ту же ошибку; и ненавидела за то, что, прекрасно осознавая: Чха Юн и Джей — совершенно разные люди, всё равно продолжала искать в нем Джея.

— Тебе, как и мне, паршиво каждый раз, когда мы видимся, так что я просто свалю.

Даже не вытерев бегущие по щекам слезы, я протянула к нему руку:

— Верни мою сумку.

— Я её выкинул.

Я не сразу осознала смысл его слов. Выкинул? Что? В голове помутилось. В той сумке лежали вещи с необитаемого острова: моя тамошняя одежда и спортивный костюм, купленный в подарок Джею. Единственное, что хранило память о нем.

— …По какому праву ты её выкинул?

— И что бы ты с ней делала? Забилась бы в угол и рыдала, вспоминая ублюдка, которого всё равно больше не увидишь?

— Да какая тебе разница, буду я рыдать в углу или нет!

— Когда ты смотришь на меня, а думаешь о другом, это, блять, заставляет меня чувствовать себя полным ничтожеством. Кто ты вообще такая, чтобы заставлять меня испытывать подобное?

Разговор окончательно зашел в тупик. Доведенные до предела эмоции выплескивались наружу, полосуя нас острыми как бритва словами. Я чувствовала, как в висках от тревоги пополам с гневом пульсирует горячая кровь. Да что с ним не так? Что он за человек такой, раз пытается вот так бесцеремонно распоряжаться моей жизнью? В этот момент я до смерти ненавидела стоящего передо мной мужчину — точную копию Джея.

— …Ладно. Давай на этом и закончим.

Из-под дрожащих ресниц по щекам покатились крупные слезы. Надо было оборвать всё с самого начала.

— Больше мне не звони.

***

В день исчезновения Чха Юна

Снаружи, где вечеринка была в самом разгаре, гремела музыка и взрывались фейерверки, от которых вибрировала вся яхта.

— Умоляю… — раздался сдавленный всхлип. — Умоляю вас…

По коридору каюты тянулся длинный кровавый след. Чха Юн поспешно подхватил оседающую на пол Ю Ка Ён. Из раны в её боку толчками выплескивалась темная кровь. Уму непостижимо, как она сумела дойти сюда, потеряв столько крови — её воля к жизни поражала.

Трясущимися руками Ю Ка Ён обмотала что-то вокруг запястья Чха Юна. Это были четки.

— Компромат… на Чха Сон Хвана…

Голос женщины, стоявшей на пороге смерти, становился всё тише. Чха Юн, вглядываясь в её губы, изо всех сил пытался разобрать слова. И когда прозвучало имя брата, он наконец понял, кто перед ним.

Чха Юн плотно зажал её рану ладонями.

— Не сдавайтесь, потерпите еще немного.

В расширенных глазах Ю Ка Ён застыли слезы. Словно уже смирившись с концом, она медленно покачала головой. По бледному, перепачканному кровью лицу покатились прозрачные капли.

— Ребенок… уже…

— Ребенок?

Едва Чха Юн открыл рот, чтобы переспросить, как сзади выросла массивная тень. Среагировать он не успел: чья-то мощная рука намертво сдавила его горло.

— Кх-х… блять..!

Кислород мгновенно перекрыло. Отчаянно вырываясь, Чха Юн со всей силы двинул нападавшего локтем под дых. Сзади раздался сдавленный, болезненный стон — и Чха Юн моментально узнал этот голос.

Это был Чха Сон Хван.

Сознание начало стремительно покидать его.

— Ах ты, сумасшедший… кх-х, ублюдок..!

Перед глазами всё поплыло, накатила кромешная тьма. Тело окончательно обмякло. Последним, что запечатлел угасающий разум, была лежащая на полу Ю Ка Ён. Её остекленевшие, так и не закрывшиеся глаза смотрели прямо на него.

***

— Господин Чха Юн! Господин Чха Юн, вы меня слышите?! Не засыпайте! Смотрите на меня. Попытайтесь открыть глаза!

Казалось, тело непрерывно тянет куда-то на дно. В глаза бил ослепляющий свет, кто-то до боли хлестал его по щекам. Вокруг стояла жуткая суета. Блять, как же хочется снести всю эту толпу к чертовой матери.

Густые ресницы Чха Юна дрогнули и приподнялись. Едва из-под век показались темные глаза, в них тут же мелькнуло нечто острое и раздраженное.

Пять дней спустя

Чха Юн окончательно пришел в себя.

— Ты пропадал без вести целых пять месяцев. И правда вообще ничего не помнишь?

Лицо шефа Пака исказилось, готовое вот-вот заплакать. Будучи главным секретарем, этот человек неотлучно находился при Чха Юне со времен его учебы в средней школе. Он заменял ему семью куда больше, чем родной брат Чха Сон Хван, и именно он бросил все мыслимые силы на поиски пропавшего.

Шеф Пак, всегда стоически сносивший тяжелый нрав Чха Юна и никогда не позволявший себе слабины, сейчас стоял перед ним со слезами на глазах. Лишь глядя на него, Чха Юн начал постепенно осознавать реальность происходящего.

— Тебя выбросило не куда-нибудь, а на необитаемый остров, на необитаемый остров!

И пробыл он там долгих пять месяцев. Но для Чха Юна всё это было пустым звуком, словно ничего и не происходило — он не помнил абсолютно ничего. Врач диагностировал временную амнезию, вызванную посттравматическим стрессом, и с абсолютно неуместным оптимизмом заверил, что память скоро вернется. Но Чха Юн не испытывал ни малейшего сожаления об утраченных воспоминаниях.

— А где этот ублюдок Чха Сон Хван?

Для него куда важнее было найти и разорвать брата на куски.

— Сбежал в Лондон еще до того, как вышли статьи о твоем спасении.