Контент удален!

Его рука, до этого мягко обнимавшая меня за талию, разжалась. Я неуверенно пошатнулась и высвободилась из его объятий. Перспектива наконец-то помыться, конечно, радовала, но хозяйская ванная вызывала у меня… мягко говоря, жуткую неловкость. Разве санузел — не куда более интимное место, чем даже постель? Делить такое пространство с Чха Юном не хотелось совершенно. Я хмуро покосилась на дверь ванной, а затем, тяжело вздохнув, спросила:

— А… тут нет другой? Дом ведь огромный. Может, хотя бы та, которой пользуется прислуга…

— С какой стати тебе ею пользоваться?

Его резкий ответ, жестко обозначивший границы, заставил меня прикусить губу. Я ведь не незваная гостья. Такое отношение — как к совершенно чужому человеку — выбило из колеи. Можно подумать, я сама горела желанием сюда приезжать.

Хотя, если вдуматься, бред какой-то. Ванной для персонала, значит, пользоваться нельзя, а в свою личную пускает без разговоров. Не разгроми он с самого начала мою ванную, нам бы обоим не пришлось терпеть эти неудобства.

Ну конечно. Он устроил этот разнос исключительно назло мне.

Что ж, раз так всё повернулось, терять мне нечего. Чха Юн всегда просыпался позже, так что по утрам наши графики водных процедур пересекаться не должны. Я устрою в его ванной такой грохот и плеск, будто там репетирует оркестр ударных инструментов. Какая жалость будет, если Чха Юн, трясущийся над своим сном как над величайшей драгоценностью, от этого проснется.

Стоило принять неизбежное, как растерянность немного отступила. И только сейчас я заметила, что Чха Юн всё еще в уличной одежде.

— Разве ты не в восемь вечера закончил работу?

— Да.

И это был весь его ответ. От такого безразличного тона у меня снова заныли виски. Спрашивают же по-человечески, мог бы и ответить нормально. Но выяснять подробности и тратить на него силы не хотелось. Желание поберечь нервы и не лезть в очередную ссору перевесило.

Я подхватила вещи, которые до этого бросила на его кровать.

— Я первая в душ.

— В эту пятницу у того мальчишки операция, верно?

Я замерла на полпути к двери. Мальчишка. Джей всегда называл Су Хо именно так. Стоило мне услышать это привычное обращение, произнесенное голосом и с интонациями Джея, как сердце предательски ёкнуло. Но лишь на секунду. Больше я ни на что не надеялась. Сглотнув подступивший к горлу ком, я обернулась:

— Да.

То, что Чха Юн помнил дату операции, стало неожиданностью.

— Я освободил свой график до следующей недели.

— …

От этих грубо брошенных, лишенных контекста слов я лишь захлопала глазами. Он что, хвастается тем, что устроил себе отпуск? Я смотрела на него, ожидая объяснений, но продолжения, как обычно, не последовало.

В спальне повисла тяжелая, звенящая тишина, в которой отчетливо слышалось наше дыхание. Чха Юн, не дождавшись реакции, расстегнул ремешок наручных часов и опустил их на столик. Цок. Этот холодный металлический звук словно требовал немедленного ответа. Опасливо покосившись на него, я осторожно произнесла:

— …Эм, я планирую остаться ночевать в больнице до конца этой недели.

— …

— Вернусь на следующей. Возможно, поздно.

На его нахмуренном лице тут же отразилось крайнее недовольство. Он несколько раз открывал рот, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь раздраженно потер переносицу. И что опять не так? Разозлился, что я остаюсь в больнице? Но в этом вопросе я не уступлю ни на йоту.

— Я пошла мыться.

Не дав ему вставить ни слова, я буквально сбежала в ванную. К счастью, вплоть до того самого момента, как мы легли в постель, Чха Юн больше ничего от меня не требовал. Он лишь тяжело вздохнул и, притянув меня к себе, принялся выкусывать на моем плече метки еще более настойчиво, чем обычно.

***

Несколько месяцев назад

Тогда мы вовсю строили наше укрытие.

Валитьревья, пилить их под один размер, ошкуривать стволы, а затем собирать сруб. Мы повторяли это по кругу сотни раз, и в какой-то момент я наловчилась определять нужную длину на глаз, даже не сверяясь с меркой. Работа спорилась, убежище росло на глазах.

Но я совершенно забыла: именно тогда, когда действия доведены до автоматизма, и случается худшее.

— Ай! — сзади раздался грохот и испуганный вскрик.

Я тут же вогнала топор в бревно и обернулась. Су Хо сидел на земле, ухватившись за ногу.

— Су Хо!

Спину, и без того мокрую от пота, мгновенно обдало ледяным холодом. Я подбежала к брату и закатала штанину — его худенькая голень на глазах наливалась багровым синяком.

— Фу-ух… просто ушиб. Су Хо, пошевелить лодыжкой можешь? Как ощущения?

— Угу. Не больно. Я просто испугался.

Он поднялся, отряхивая шорты от трухи. Только убедившись, что мальчик идет ровно и не хромает, я смогла нормально выдохнуть. И пока я тыльной стороной ладони утирала со лба пот… кто-то мертвой хваткой вцепился мне в лодыжку.

— Мамочки!

— …Сон У Ри.

Это был Джей. Он лежал на животе, придавленный тяжелым бревном. И когда его только угораздило? Я настолько переволновалась за Су Хо, что даже не заметила, как Джей рухнул на землю. Охнув от ужаса, я бросилась оттаскивать ствол, прижавший его к земле.

— Эй, ты чего тут разлегся?

Джей хмуро посмотрел на меня. В его потемневших глазах читалась нескрываемая обида. Я хотела откатить второе бревно, но он уже поднялся на ноги сам. С глухим стуком деревяшки покатились в сторону.

— Меня ты, конечно, в упор не замечаешь, — буркнул он тоном прокурора, зачитывающего обвинение.

Я растерялась и лишь неловко почесала щеку:

— …Это не так.

— Как это не так? Я вообще-то грохнулся прямо перед этим мелким. А ты перешагнула через меня и понеслась к нему, представляешь?

— Иди сюда. Дай посмотрю, что там у тебя.

Я взяла его лицо в ладони. Похоже, при падении какая-то ветка чиркнула его по скуле прямо под глазом — на коже вздулась свежая ссадина.

— М-м.

Такое красивое лицо — и поцарапал. Я с сожалением погладила его большим пальцем по щеке. Только что он ворчал и дулся, а теперь замер, буквально ткнувшись лицом в мои ладони. Но брови всё еще оставались сурово сведены к переносице. Похоже, эта обида засядет в нем надолго.

— Больно?

— …Угу.

Я ласково подула на царапину, отчего его ресницы вздрогнули.

— Пошли. Надо обработать.

Я поднялась первой и протянула ему руку. Джей с абсолютно каменным лицом долго, неотрывно смотрел на раскрытую ладонь, но в итоге всё же переплел свои пальцы с моими и встал. Всю дорогу он продолжал показательно щупать ссадину, всем своим видом демонстрируя, в каких нечеловеческих муках пребывает.

— Руки убери. Занесешь заразу — шрам останется.

— …

Едва мы зашли под навес, я усадила его перед собой и принялась аккуратно наносить мазь. Но стоило мне закрутить тюбик, как Джей всем своим тяжелым, расслабленным телом навалился на меня. Ох! Не удержав равновесия, я повалилась спиной на подстилку.

— Как же бесит, — пробормотал он, зарываясь губами в изгиб моей шеи.

— Что именно?

— То, что я никогда не буду у тебя на первом месте.

— О чем ты вообще?

— Я видел будущее. То самое, где этот мелкий вечно задвигает меня на второй план, а я доживаю свой век в роли забытого старика.

Его абсолютно искренняя, детская ревность вызвала у меня смех. Почувствовав, что я давлюсь смехом, Джей принялся мстительно покусывать меня за шею.

— А-ха-ха! Прекрати, щекотно же!

Извиваясь, я с трудом сумела отпихнуть его от себя. Его насупленное лицо выглядело одновременно комично и до одури мило. Надо же, так отчаянно ревновать к девятилетнему ребенку. Куда только вся его взрослая солидность делась?

Я легонько потянула его за мочку уха. И тут же заметила, как по его предплечьям побежали мурашки. Мощная шея и уши Джея мгновенно залились краской, окатив меня жаром. По сравнению с тем, что он позволял себе со мной каждую ночь, это был абсолютно невинный жест, но он всё равно смутился.

Я опустила ладони ему на плечи и мягко потянула на себя. Джей послушно склонился. Улыбнувшись, я оставила на его губах легкий, дразнящий поцелуй и отстранилась:

— Но ведь целую-то я только тебя.

— …

Он подался вперед: наши лбы соприкоснулись, кончики носов потерлись друг о друга. В глубине его темных глаз вспыхнула чистая, мальчишеская радость.

— …И в будущем тоже?

— Да. И в будущем тоже.

***

Когда наши губы встретились снова, поцелуй стал тягучим, глубоким и долгим. Влажные, горячие губы жадно сминали мои.

— М-м…

От этой откровенной ласки в голове зашумело, низ живота стянуло сладким жаром. Его горячий, напористый язык по-хозяйски скользнул в мой приоткрытый рот, и я покорно выдохнула, принимая его.

Я открыла глаза.

Разум, всё еще затянутый остатками сна, был тяжелым и вязким, очертания комнаты плыли.

— М-м… Джей… — сорвалось с губ заученное телодвижением имя.

И в ту же секунду язык, ласкавший мой рот, замер и исчез. Одурманенная фантомным теплом, я инстинктивно подалась вперед, ища продолжения. В этот момент зрение наконец сфокусировалось, и я разглядела нависшего надо мной мужчину.

Это был Чха Юн.

Остатки сна вышибло мгновенно. Реальность обрушилась на плечи, губы онемели от первобытного ужаса. Когда я окончательно осознала происходящее, атмосфера в спальне заледенела, будто на меня вылили ушат колодезной воды.

— Опять этого ублюдка зовешь?

Его голос прозвучал под стать ночному сквозняку из окна. Я дернулась назад, но Чха Юн мертвой хваткой перехватил мое запястье и рывком впечатал в себя.

— Ах!

— Ну надо же, какая досада. Ведь человеком, с которым ты только что так сладко вылизывалась, оказался я.

Его губы изогнулись в кривой, хищной усмешке. Но в этих глазах на абсолютно бледном лице не было ни капли веселья.

— Э-это… ошибка…

— Умеешь же ты испортить весь настрой, У Ри. Верно?