Контент удален!

Персефона опустила голову, избегая его взгляда, и мягко сомкнула губы.

— Я просто... стало любопытно, потому что я слышала, что недавно поймали кого-то по имени Сизиф. Его правда бросили в этот ужасный Тартар?

— Я никогда не смогу простить грех обмана смерти.

— А если кто-то убьёт смерть?

— Это вздор. Ты не знаешь, что смерть — единственное, что никогда не умирает? Если кто-то совершит такое, его не простят. Все существа, что не являются богами, в конце концов вернутся в объятия смерти и понесут наказание. Почему ты такое спрашиваешь?

— Я беспокоюсь, что... ты можешь пострадать.

Её забота согрела сердце Аида и одурманила разум. Время, обращённое в муку, теперь казалось ложью.

Аид слабо улыбнулся и провёл пальцами по волосам Персефоны. Она медленно следила глазами за его рукой и лениво пробормотала:

— Как было бы хорошо, если бы мы с этих пор не расставались. Разве не было бы славно?

— Только если ты останешься здесь, на моей земле. Выбор за тобой. Как ты вернулась сюда после того, как ушла в прошлый раз?

— Ты не хочешь меня уговорить?

Аид на миг сомкнул губы и мягко опустил голову ей на живот. Рука, касавшаяся её податливой груди, скользнула по подбородку к щеке. Когда он наклонил голову и поцеловал другую щёку, она сказала: «Щекотно». Это был его излюбленный жест.

— Время, отпущенное тени, коротко, а путь подземного мира — вечность, так что я не могу принуждать. Даже если не сейчас, когда-нибудь ты вернёшься сюда.

— ...

— Если ты нимфа.

Персефона слабо улыбнулась и притянула его лицо для поцелуя. Будто не могла вынести переполнявшего её чувства.

— Ты будешь любить меня до тех пор?

— Просто помни, что я никогда не говорил, что люблю тебя.

— Ты любишь меня, Аид. Я знаю.

— ...

— Потому что это судьба. Наша судьба.

— ...

— Я знала это с первого дня нашей встречи, а ты не знал?

Казалось, так и было — она всгда это повторяла. Аид не мог бороться со странным чувством с того дня, как впервые её встретил.

Это словно заклятие, что наложили на него. Глубоко врезавшееся впечатление, слишком сильное, чтобы списать его на то, что он давно не встречал человека с земли. Чувство, как вонзившаяся заноза, никогда не уходило...

Лицо Персефоны сморщилось, когда Аид глубоко задумался об этом.

— Но...

— ...

— Что, если ты передумаешь, Аид? Сейчас всё хорошо, но что, если я совершу маленькую ошибку и ты возненавидишь меня за это?

— Что ж.

— Это случится?

— Не знаю. Потому что это ты недавно не имела оправдания перед Мойрами.

Её молчание ясно говорило: ей больно. Хотя она его раздражала, она всё ещё оставалась милой, так что он вскоре добавил:

— Ты правда хочешь это услышать?

— ...

— Ты такая красивая, что я хочу тебя обнять. Я правда волновался, когда ты исчезла и когда изменилась. Так что с этого момента…

— Ты говорил, что у языка два права: право говорить правду и право лгать.

Аид рассмеялся — она не дала ему договорить.

— И что?

— Ты не Веритас¹. Как я могу понять разум другого человека, такого же великого, как ты?

— Хотя я сказал то, что ты хотела услышать...

— Ты можешь мне пообещать? Нет, погоди. Ты можешь поклясться рекой Стикс?

Река Стикс. Поток, что опоясывал золотой дворец, был воплощением самой богини². Стикс и клятва в одном предложении значили, что он никогда не сможет ослушаться. Если он отступит от этого, боги лишатся бессмертия или падут в Тартар, а люди заплатят соответствующую цену после смерти.

Аид, знавший вес этой ситуации лучше всех, колебался только насчёт клятвы рекой Стикс.

— Я должен это сделать, чтобы ты мне поверила?

— Это важно.

— ...

— Раз я не знаю, как сильно ты меня на самом деле хочешь... И здесь, в подземном мире, будет много красивых женщин...

Аид почувствовал странную, смущающую нежность от её застенчивой ревности. Он крепко обнял её, выдыхая холодный стон ей в шею.

— Девчонка, что за важное дело, ради которого стоит поминать Стикс?

— Если это не важное дело, тогда ты можешь это сделать.

Как птенец, открывающий клюв в мольбе о еде, Персефона, сжатая в объятиях, задыхающаяся от любви, смягчила его настороженность. Разве он мог заподозрить, что она настолько наивна, что способна просто исчезнуть? И при этом — немного одержима.

Аид спросил в ответ, будто поддразнивая её:

— И ты сказала, что любишь меня. Клянёшься?

— Я люблю тебя. У меня нет выбора. Я знала это с первого дня нашей встречи. Клянусь.

— Ты будешь верна этой клятве?

— Навеки, со Стикс в свидетелях.

Она не колебалась ни секунды. Как она могла поклясться вечностью? Аид прижался губами к её лбу на какое-то время и ответил:

— Если ты сможешь честно рассказать мне, как ты ушла от меня и кто привёл тебя в подземный мир.

— Если я это сделаю, ты дашь мне ответ?

— Если я буду убеждён...

— Это была Геката, — ответила она тут же.

Аид нахмурился, гадая, о чём она, а она снова прошептала:

— Игривая богиня тайком провела меня сюда, только меня. Я случайно... нашла дверь, и она была там...

Аид вдруг вспомнил факт, который упустил. В день, когда он впервые встретил Персефону, и в день, когда она исчезла, — оба раза богиня с искривлённым телом появлялась ночью. И сегодня тоже.

С тех пор как Никта родила Гекату, в ночах Гекаты всегда было что-то странное. Но Аид никогда особо не задумывался о её силе. Она почти не влияла на подземный мир — разве что будоражила Титанов в Тартаре.

¹ Веритас — римская богиня истины, аналог греческой Алетейи.

² Стикс — дочь Океана и Тефиды, или Никты и Эреба; олицетворение первобытного ужаса и мрака, богиня клятв.