Контент удален!

— Эстрисен. Есть люди, которые ждут, когда ты займёшь место в верхней палате.

Рхан, собравшийся уходить той же дорогой, остановился под тусклым настенным светильником.

Он сунул руки в карманы и усмехнулся, а Нейшн странно приглушённым тоном тихо проговорил:

— Уже одних этих слухов хватает, чтобы кое-кто усомнился в твоей верности престолу. Крайне прискорбно.

От этого уклончивого тона глаза Рхана сузились.

— Верхняя палата… Это и впрямь было бы словно сон. Пусть болтают что хотят. Мне всё равно.

— А знаешь ли ты…

— Не ходи вокруг да около. Что ты хочешь сказать?

Рхан холодно переспросил, и ему в спину ровно и гладко полились слова Нейшна:

— Что дом Уитакер держится на информации, разведданных и безграничном доверии императорского двора. Информация — основа, на которой стоит герцогский дом, и сила, которую не сокрушить.

Вкус сигары Нейшну, похоже, не понравился: он растёр тлеющий алый огонёк о что-то рядом. Потянуло слабым запахом горелого масла.

— Мне любопытно, зачем ты мне всё это говоришь.

— Как сказать… Пусть это будет совет от боевого товарища. Рхан, бывая в Ла-Мер, действуй осмотрительнее.

Впервые за долгое время у Рхана похолодела спина.

Стало окончательно ясно: билеты в Ла-Мер и правда в руках дома Уитакер.

Я, Эстрисен, подошёл к старой даме, чтобы попасть на невольничий аукцион. Если об этом узнает великий герцог, дело кончится не только лишением титула — могут конфисковать и наследство по завещанию, которое достанется мне за женитьбу.

Для великого герцога, у которого нет ничего важнее чести, это было более чем возможно. Рхан вспомнил о ноже за пазухой и револьвере на поясе.

Полыхнувшая жажда убийства сорвала с его лица благодушную маску и вернула ему облик кровавого демона, которым он был на войне.

— Но не тревожься. Все бумаги о тебе я уничтожил собственными руками. Хорошо, что проверять сведения, прежде чем они дойдут до матери, — моя обязанность.

Хорошо, надо же. Не тому, кто его сейчас шантажирует, это говорить.

— Мне что же, поблагодарить?

Рхан переспросил с вызовом. На этот тон, вмещавший разом и согласие, и отрицание, Нейшн усмехнулся.

— Чем слушать от тебя благодарности, я лучше приглашу Алисию на танец.

— Ты с самого начала: Алисия, Алисия! Похоже, вы с ней в близких отношениях?

Не выдержав, Рхан обернулся и выплеснул раздражение.

Его свирепый взгляд упёрся в Нейшна. Тот ровно стоял между двумя картинами. Сунув одну руку в карман, как всегда безупречно собранный, он подошёл к Рхану.

Эта манера Нейшна, ни смысла, ни сути которой невозможно было разгадать, раздражала его вдвойне.

— Деану нравилась Алисия. И до того, как она потеряла зрение, и после. Я столько раз слышал, что однажды он ей посватается, что и сам уж начал путаться. Вот я и сказал ему, когда он лишился ноги: если ты сдохнешь, я приглашу Алисию на танец.

Так тем гостем, что приезжал к Деану перед смертью, был Нейшн Уитакер? Но часть Уитакера стояла в сотнях километров от места, где был Рхан.

Если он готов был приехать оттуда, только чтобы повидать Деана, то ему и впрямь может быть не по нраву, что его место занял я.

Рхан свирепо всматривался в голубые глаза Нейшна — в его взгляд, похожий и вместе с тем непохожий на собственный.

— И тогда Деан приоткрыл гаснущие глаза и сказал вот что: если первым на танец Алисию пригласишь ты, я и призраком явлюсь и изобью тебя до полусмерти.

Тон был шутливый, но настроение сделалось тяжёлым. Рхан лёгким вздохом попытался рассеять тяжесть на душе.

Нейшн небрежно бросил недокуренную сигару в стоявшую рядом с Рханом фарфоровую вазу. Ваза никак не могла быть обыкновенной вещью, но Нейшн, что удивительно, и глазом не моргнул.

Деан был влюблён в Алисию Эмильхейм. Вот уж чего я не знал.

Рхан искоса проводил взглядом уходившего в зал Нейшна, а потом подошёл к двум картинам.

Заметив на уголке одной из них прожжённый след, он сузил глаза. Это Нейшн только что затушил здесь сигару.

Рхан слегка провёл языком по сухим губам.

Тяжело вздохнув, он направился в зал. Скоро она должна была спуститься.

— Молодой господин.

Шон, с тревогой наблюдавший за ним с той минуты, как он ушёл вместе с Нейшном, подошёл ближе.

— Что-нибудь случилось?

— Нет. Просто поговорили о любопытных вещах.

— С молодым герцогом Уитакером?

Рхан кивнул и перевёл взгляд туда, где вдруг поднялся гомон.

Это была барышня, которой роскошный наряд шёл как никому: она сияла, точно распустивший хвост павлин. Бриллианты, рубины и струящееся платье цвета серебристого жемчуга.

Мужчины оправляли лацканы, стараясь показать себя с лучшей стороны, и растягивали губы в улыбке.

Но Роберта, спустившись по лестнице, направилась прямиком к Рхану.

Роберта с залитыми румянцем щеками — точно встретила давнего возлюбленного — протянула руку.

Рхан почтительно поцеловал тыльную сторону ладони в перчатке.

— Давно не виделись, господин Эстрисен.

* * *

Желание Алисии было простым: добраться до зала, никому не попавшись на глаза, и не привлечь к себе внимания.

Поэтому Дани повела её не по центральной лестнице, а по той, что в конце коридора соединялась с задним садом.

К счастью, всё электрическое освещение сосредоточили в зале, и в дальних частях дома оставалось довольно много тёмных мест.

Лестница в конце коридора тоже оставалась тёмной. Алисия ненадолго сдвинула повязку и шла, будто любуясь всем вокруг.

— Как придём в зал, я сразу отведу вас к господину Эстрисену.

— Нет, не надо. Лучше уж поближе к отцу.

— Барышня, господин маркиз в сигарной комнате. А туда пускают только мужчин.

Столкнувшись с этой правдой, Алисия вдруг испугалась. Люди боятся темноты и тянутся к свету. Темноту они считают зловещей, а свет — священным.

Но с ней всё было наоборот. Когда она оказывалась в свете, полном незнакомых звуков, ею овладевали жестокое одиночество и тревога — будто она осталась в мире одна.

Задумавшаяся Алисия вернула Дани ненадолго снятую повязку.

Приняв повязку, Дани недоумённо посмотрела на неё.

— Барышня.

— Прятать это кое-как бессмысленно, все ведь и так знают. Не могут не знать. Держись как сейчас, Дани. Как мы упражнялись… просто улыбаться.

Растянув губы в улыбке, Алисия бодро зашагала вперёд. Но храбрости она на деле не набралась. Ей по-прежнему было боязно и страшно, но она повторяла про себя слова госпожи Клинс: «Если не переменишься сама, не переменится ничто».

К тому же в ней родилась нелепая уверенность: Рхан Эстрисен и при ярком свете не сведёт с неё глаз.

Она с Дани как раз дошла до поворота, откуда начинался зал, — и тут…

— Говорят, сегодня приём по случаю вашей помолвки. Мне… стало обидно. Все знали, одна я не знала.

В тот миг, когда на границе света и темноты её поле зрения начало белеть, поблизости раздался сладкий женский голос.

— Не о чем тут трезвонить. Помолвка и свадьба — дело обыкновенное.

Голос мужчины, отвечавшего на вопрос, был знакомым. Алисия сжала руку на трости и медленно двинулась дальше.

— Но я думала, что на этом месте буду я. Мне казалось, у нас с вами довольно добрые отношения. Видимо, я обманывалась, господин Эстрисен.

Алисия усмехнулась, слыша, как голоса удаляются.

— Мы всегда были добрыми друзьями.

— А я думала, что мы можем стать больше чем друзьями…

— Жаль. Я и сам так думал. Просто у отца были другие соображения.

— Тогда сможем ли мы и после вашей женитьбы остаться в добрых отношениях?

Шаг Алисии замер.

— Разумеется.

От его ответа голос женщины повеселел.

— Молодая госпожа Эмильхейм потеряла зрение после горячки и долго страдала. Душа у неё изранена. Хорошо бы мне навещать её время от времени и стать ей другом.

— Вы знаете о моей невесте больше, чем я.

— Я всего лишь собрала то, о чём судачат.

В такие минуты собственный необычайно острый слух казался ей проклятием. Алисия быстрым шагом двинулась прочь от этой сладкой усмешки.

Кто эта женщина, что была с ним? Кто она такая, если знает о том, что было раньше?

Бесформенные вопросы сдавили ей горло, но Алисия не остановилась и, ориентируясь на музыку из зала, вошла в самый яркий свет.

Но встревоженный голос Дани она услышала лишь после того, как с силой врезалась кому-то в грудь.

— Ох, Алисия.

Здесь назвать её по имени мог только маркиз, но голос мужчины, подхватившего её за талию, чтобы она не упала, звучал слишком по-свойски.

Алисия закрыла рукой ушибленную переносицу и извинилась:

— Простите. Я была неосторожна.

— Ничего страшного.

Мужчина учтиво отпустил её, поднял упавшую трость и вложил ей в руку. А потом подвёл своё предплечье к её локтю так, чтобы она это заметила. Это означало, что он предлагает сопровождение.

Но Алисия не знала ни кто перед ней, ни что творится вокруг.

— Сейчас мы стоим посреди зала. Вам, полагаю, будет лучше отойти отсюда подальше. А то на нас, как назло, устремлено столько взглядов, что становится неловко.

— Простите, господин. Тогда, если это не будет дерзостью, могу я на минуту попросить вас меня сопроводить? Меня зовут Алисия Эмильхейм.

Похоже, собеседник и так знал, кто она, но Алисия изящно отвела в сторону полу юбки и присела.

Тогда мужчина взял её руку, положил себе на предплечье и, склонившись к самому её лицу, шепнул:

— А я Нейшн Уитакер.

— Молодой герцог Уитакер?...

— И так меня называют. А, вот и он.

Мужчина был высок. Она попыталась определить направление по голосу, но, совсем как с Рханом Эстрисеном, все звуки доносились откуда-то сверху.

— Спасибо, что позаботился о моей невесте, Уитакер.

Вместе с несколько раздражённым голосом её мягко потянули в другую сторону.