Контент удален!

Чувствуя, как заходится сердце, Алисия осторожно протянула руку. Едва она провела рукой по его халату, его чуть обнажённая грудь приподнялась.

— Пропустите. Я хочу вернуться к себе, господин.

— Можно спросить, кто это к тебе приходил?

Прекрасно ведь знает.

Смешок, который она слышала, поднимаясь по лестнице, она не забыла. Алисия оглянулась на гостиную первого этажа, куда был направлен его взгляд, и кивнула.

— Вы, значит, видели. Александр ненадолго заезжал.

— В такое время?

— Для меня время не имеет особого значения. Да и надо было вернуть Алеку кое-что.

Это была отговорка, но и не совсем ложь. Алисия крепко прижала ладонь к ноющему месту под ложечкой.

Только что она вернула Александру то чувство, которое он ей отдал. То самое, что она бережно хранила, обернув в дружбу.

Стоило вспомнить его спину, когда он разочарованно отвернулся, как в груди снова заболело. Но следующие слова Рхана разом привели её в чувство:

— Друг, который мчится сквозь ветер и ливень… Тебе стоит быть осторожнее. Ничего хорошего, если это попадётся на глаза слугам с длинными языками. Уж очень похоже на свидание с любовником.

Проговорив это лениво и с нескрываемой язвительностью, он отвернулся. В том, как он вынул из кармана халата жестянку и достал сигарету, сквозило раздражение. И почему у этого мужчины взгляд расходится со словами?

Алисия глубоко вдохнула.

— Признаться!.. Я хотела спросить о записке, написанной Брайлем, которую вы мне тогда показали.

Она вспыхнула и решительно шагнула к нему. От желания ответить ему той же язвительностью слёзы разом высохли.

Он остановился, обернулся и сощурился. Видно, он мылся: волосы, упавшие ему на глаза, придавали его облику странную порочность.

— Записку ведь читала ты. Разве не знаешь, что там?

— Я и говорю, мне любопытно, зачем в этой записке уловка. Вы заставляете меня… повторять дважды.

Рхан облизнул губы, потёр гладко выбритую челюсть и усмехнулся.

— Так, может, лучше сразу не ходить вокруг да около? Тогда и я понял бы с первого раза.

— Вы так и будете вредничать?

От того, как она цеплялась к каждому его слову, у него слегка дёрнулось веко. Видно, он разгадал её намерение: лицо у него сделалось совсем уж непримиримым.

Он придвинулся ещё на шаг, посмотрел на неё сверху вниз и надменно склонил голову.

— А если и так?

— Тогда и я буду так же.

— Что?

Ответ застал его врасплох. Рхан стиснул губы, чтобы не вздохнуть. Взгляд его скользил по её всё ещё мокрому силуэту.

Кремовые волосы, слипшиеся прядями, и промокшая, ставшая прозрачной сорочка. Под мокрой тканью — острые лопатки, а ниже прямой линии ключиц колыхалась тонкая ткань.

— Делай как знаешь.

Он равнодушно отозвался и хотел было отвернуться, но она испуганно и торопливо протянула руку. Она вцепилась ему в халат, и его потянуло назад.

— Постойте! Расскажите мне про Брайль.

Рхан опёрся рукой о стену рядом с ней и молча вгляделся в глаза Алисии, смотревшие точно на него. Ореховые глаза с чётко сфокусированным взглядом.

Отражавшаяся в них его собственная голубая радужка была отчётлива, как луна.

Он сам не заметил, как протянул руку к её лицу. Едва кончики пальцев коснулись кожи, она вздрогнула и крепко зажмурилась.

Он и сам не понимал, что хотел проверить; накатила опустошённость. Да какая теперь разница, видит эта женщина или нет?

С тягостным чувством Рхан повернул ручку двери у неё за спиной. А потом, чтобы она не опрокинулась назад, обхватил её за талию и прижал к себе. Алисия инстинктивно вцепилась ему в руку.

Вместо того чтобы оттолкнуть меня… До смешного послушная своим инстинктам женщина. Знает ли она вообще, что этим только подстёгивает моё желание?

— Г-господин?

— Такой разговор не ведут в коридоре.

— И всё-таки в такое время…

— Мы скоро поженимся; что ж странного, даже если проснёмся в одной постели?

— Нет, это будет странно.

— Почему ты снова на «вы»?

Войдя в комнату, он как ни в чём не бывало закрыл дверь. В отличие от безмолвного коридора, в её комнате мирно шумел дождь.

Тёмная, но тёплая комната. Да ещё и хороший запах… Пахло свежестью — точно только что разрезали пополам яблоко.

— От-отпусти.

От голоса женщины, раздавшегося у него на груди, он опустил взгляд и увидел маленькую голову, целиком спрятавшуюся в его объятиях. Похоже, он сам не заметил, как крепко её обнял.

Вместо того чтобы отпустить, Рхан с интересом посмотрел на неё сверху вниз.

Темнота и женщина, тепло тела и запах — всегда опасны.

К тому же неровный стук дождя в окно — всё это было почти сигналом опасности.

Он шагнул вслед за ней, пятившейся назад, — и бух!

— Чёрт!

От внезапной боли он выругался.

Он ударился голенью об угол кровати; хватка его ослабла, и она, вырвавшись, как беглянка, ухватилась за столбик кровати.

— Ха.

Проклятье!

Рхан невесело усмехнулся: он чувствовал себя слепцом с открытыми глазами.

— В-вы не ушиблись?

— Ушибся. Ха, вот, значит, каково тебе?

— Теперь… понимаете? Опасность подстерегает на каждом шагу. А в темноте у меня преимущество.

— Преимущество, значит… Проклятье.

Оно и верно, пожалуй.

Раздосадованный, он какое-то время смотрел на неё, вцепившуюся в столбик и не знавшую, куда деваться, а потом подхватил её на руки. Женщина была так легка, что хватило бы и одной руки.

Оттого, что её вдруг подняли, ей стало страшно: беспомощно заметавшаяся рука скользнула ему по шее. Ощущение от царапнувших ногтей было такое, что пробирало дрожью.

— Г-господин!

— Будешь биться — поранишься. Что ж, назвала бы и меня по имени. Персбрандта ты ведь звала Алеком?

— Алек мне друг, а вы — нет!

Она барахталась, упираясь Рхану в плечи, и волосы её струились вниз. Ему не нравилось, что она вся насквозь мокрая.

— Кажется, ты сама предложила стать друзьями. Такими, что могут быть друг другу полезны. А если мне сейчас нужна твоя помощь?

Рхан повалился вместе с ней на кровать и, поймав её метавшиеся руки, прижал их.

— Да какая же это помощь!

— Темно, лица не разглядеть.

Не обращая внимания на её растерянность, он одной рукой перехватил оба её запястья, а другой зажёг лампу на прикроватном столике.

Загорелся маленький стеклянный светильник в форме раковины, вделанный в стену. Свет был неяркий — скорее для чтения.

Но в тот миг, когда зажёгся свет, тело Алисии застыло. Она напряглась, а ясные глаза помутнели.

— По-погасите свет.

— Так опаснее.

Зато он теперь отчётливо видел лицо женщины под собой. Свет, падавший ей на щёку, и соседняя тень делали черты резкими; дрожали и прядки на лбу, и губы, похожие на только начавший завязываться бутон. От скул к глазам разлился слабый румянец.

Так неспешно вглядываться в лицо женщины ему довелось впервые. Да ещё и не в тщательно прихорошенное, а, напротив, растрёпанное.

— Сейчас ты лучше, чем тогда в чайной комнате.

— Н-не надо.

— Я ещё ничего не сделал.

— И этого, и всего прочего!

— Целовать можно, а разглядывать вблизи нельзя?

— Это нечестно. Я… вас не вижу.

Она бросила это, лишь бы как-то выпутаться, но выбор был неудачный.

Он отпустил запястья Алисии, которые держал одной рукой. А потом прижался губами к её узкому подбородку и сказал:

— Тогда трогай. Сколько хочешь, вволю. Трогай, Алисия.

Боже мой.

За непредсказуемыми переменами Рхана Алисия никак не поспевала. Незнакомая тяжесть мужского тела, какой она не испытывала никогда, придавливала её. Это была непривычная и страшная сила, вызывавшая ощущение полного бессилия.

Вместо того чтобы тронуть его лицо, Алисия нащупала прикроватный столик и погасила свет.

Щёлкнул выключатель, и гул электрического тока слился с шумом дождя.

В вернувшейся темноте Алисия изогнулась, выровняла дыхание и с трудом открыла глаза. За это время его губы, задержавшиеся было на подбородке, поднялись по щеке и коснулись мочки уха.

Его горячее дыхание скользнуло по извивам ушной раковины и ушло к затылку. Она погасила свет, чтобы хоть как-нибудь увидеть лицо мужчины, но не видела ничего. Безысходность, худшая, чем когда она стояла одна средь бела дня, увлажнила ей глаза.

Она только тяжело дышала, будто её лишили всех ощущений, и крепко стискивала простыню.