Десять лет назад молодой герцог Деан Армель Эстрисен, старший сын великогерцогского дома, всё же выбрал войну.
Деан был человеком совсем иного склада, нежели его отец, великий герцог Фелтон.
Деан был отважным солдатом и человеком, искренне любившим мир. Для представителя высшей знати он был чересчур справедлив и умел держаться со всеми на равных.
Но на войне Деан лишился зрения и ноги из-за вражеского снаряда и умер, не дождавшись врача. Рхан оставался при нём до конца. Единственный человек, с которым они могли доверить друг другу свои жизни, перед самой смертью последними силами составил завещание.
Не видя ни строчки, он на ощупь ровно заполнял завещанием лист — от одного угла до противоположного.
Это было упорство, достойное восхищения; Деан был первым дворянином, которому Рхан выказал уважение.
Перед самой смертью Деан поставил на воске оттиск родового герба, прикреплённого к воротнику, и передал завещание Рхану.
Убитый горем Рхан положил тело Деана на телегу и прошёл долгий путь. Он пересёк поля сражений, миновал бесчисленные смерти и остановил телегу перед великим герцогом, который в ту пору защищал столицу.
Увидев залитого кровью Рхана, великий герцог долго обнимал тело и плакал. Смотреть на отчаянное горе отца было невыносимо, и Рхан повернулся уйти, но одна фраза великого герцога Эстрисена остановила его.
«Волю сына… я исполню, если ты вернёшься живым. Спасибо, что привёз… моего сына».
Почему он сказал, что исполнит завещание только после того, как я вернусь? Рхан каждую ночь снова и снова обдумывал слова великого герцога.
Год спустя война закончилась победой после того, как удалось вернуть захваченные военные припасы.
Когда начали раздавать награды за военные заслуги, имя Рхана упоминали часто, и его провозгласили героем, который привёл к победе каждое сражение, где участвовал.
Человек убивал человека — и вот тебе герой. Надевая на себя перевязь, сотканную из лицемерия, Рхан усмехался над самим собой.
Лишь для солдат и их семей последствия войны не имели конца. Люди из последних сил отстраивали империю, и та под умелым управлением быстро росла.
А великий герцог Фелтон, как и обещал в тот день, пришёл к Рхану.
«Деан просил меня усыновить тебя. Он сказал, что занять его место можешь только ты».
Рхан растерялся, но отказываться ему было незачем. Солдаты, ещё не оправившиеся от ран войны, мучились видениями и бредом, то и дело накладывали на себя руки, спивались или уходили из мира, подсев на дурман.
Пока кто-то по-прежнему изнывал от боли, которой не видно конца, дворяне что ни день закатывали пиры в честь победы, открывали торговые пути и разъезжали по свету — жизнь у них шла роскошная.
Рхан ухватился за руку великого герцога, как хватаются за соломинку. Это была возможность, посланная богом, — возможность отдать Деану долг за спасённую жизнь.
— Сегодня тот самый день, когда ты привёз тело Деана на телеге. И я знаю: тебе не по душе, что в такой день… я устраиваю приём.
Губы Рхана, не отрывавшего взгляда от завещания Деана, слегка дрогнули.
— Нет. Вовсе нет.
— Но это ещё и день, когда я впервые увидел тебя. Потому сегодня я и намерен исполнить оставшуюся часть завещания Деана.
Чуть сдвинув брови, Рхан медленно поднял голову. Фелтон развернул пожелтевшее письмо. Его открывали так часто, что сгибы обтрепались и вот-вот грозили разорваться.
— Ты и сам знаешь: мой сын хотел оставить тебе всё. Но так нельзя… Волю сына я уважить хочу, однако и мне нужно было время, чтобы тебя оценить. К счастью, ты ни разу меня не разочаровал. Ты справлялся прекрасно.
В знак согласия Рхан опустил глаза.
Тогда великий герцог, подперев подбородок, отпил чаю и продолжил уже совсем запросто:
— А потому, по воле Деана, я намерен передать тебе титул, земли и всё, чем он владел.
Наконец… наконец настал тот миг, которого я столько ждал.
Чтобы не выдать напряжённого дыхания, Рхан медленно выдохнул и прижал ладонь ко лбу. Он довёл себя до такого волнения, что при желании мог бы тут же заплакать, — и тут резко звякнула поставленная великим герцогом чашка.
— Только есть одно условие. Пожалуй, последнее.
Рхан дрожащей рукой откинул волосы и поднял голову. Ладони в кожаных перчатках вспотели.
— Ты и сам знаешь: империя сейчас в крайне смутном политическом положении. Простолюдины отвергают дворянство, замышляют мятеж, а рабочие несут какой-то вздор, требуя избирательного права. Я считал, что это пустяки, но, странное дело, напор всё не спадает. Думаю, за ними кто-то стоит.
На переносице Рхана залегли резкие складки.
С видом человека, которого окатили ледяной водой, Рхан переспросил:
— Вы хотите сказать, что кто-то готовит переворот?
— Вот это ты и выяснишь. Оттого я и намерен предложить маркизу Эмильхейму выдать за тебя дочь. По правде сказать, его величество маркиза подозревает. А если великогерцогский дом на людях подаст руку Эмильхеймам, то и народное недовольство немного уляжется.
С отчаянием на лице Рхан сжал кулак. Реймонд Итан Эмильхейм был дворянином, выбравшим нейтралитет, и придворным графом при прежнем императоре. Человек достойный, не знающий пренебрежения к людям, миротворец. После того как граф, державшийся одной линии с прежним императором, стал маркизом, Реймонд Эмильхейм почему-то отошёл от политики и тихо занимался только делами.
И вот стать зятем такому человеку. Народную любовь это, положим, принесёт, но ему нужна была не любовь народа, а сведения.
И тут перед глазами вдруг всплыло одно лицо.
— Если вам нужна народная любовь, не лучше ли мне породниться с домом графа Саммерхилла, нынешнего придворного графа? Во время войны граф Саммерхилл отдал под госпитали и особняк, и загородные виллы, и не жалел на это средств. Если брак ради народной любви, то, думается мне, молодая госпожа Роберта из дома Саммерхилл подходит куда лучше.
На этот складный ответ великий герцог Фелтон расхохотался. Сухие пальцы, на которых выступали суставы, мерно постукивали по столешнице.
А потом разом замерли.
— В твоих словах есть резон, но это невозможно. Рхан, пусть ты и мой сын, дом графа Саммерхилла тебя не примет. Сколько ни надевай на себя атлас и бархат — ты не Эстрисен. А вот маркиз Эмильхейм — дело другое.
Сколько ни рядись в дворянскую шкуру, кровь простолюдина не разбавить.
Взгляд Рхана, смотревшего на великого герцога сверху вниз, стал ледяным.
Глаза, холодные, как ледяные горы области Вестра. Ни чувства, ни гнева, ни даже простого неудовольствия — этот взгляд придавил Фелтона.
Только тогда великий герцог расслабил напрягшуюся было руку и поднялся. Расправил плечи — как человек, который силится выбраться из-под чужого напора.
— Скажу заранее: у старшей дочери маркиза Эмильхейма есть физический недуг. Будь Деан жив, я предложил бы то же самое. Такова участь высшей знати. Выбора нет.
Теперь, значит, участь высшей знати?
Рхан ощутил напряжение у кончиков ушей. Великий герцог легонько похлопал по плечу застывшего в раздумье Рхана и дёрнул шнур в кабинете — вскоре явился старший слуга Роналд.
— Увидимся в зале.
Рхан почтительно откланялся великому герцогу и вышел из кабинета.
Пройдя коридором, украшенным изваяниями и картинами художников той эпохи, Рхан добрался до бального зала и поднял голову — и увидел собственную фигуру, пойманную в тень люстры.
— Молодой господин.
Уолкерсон, следовавший за Рханом от самого кабинета, встал позади с озабоченным лицом. По чёрному атласному пиджаку Рхана стекал пышный свет люстры.
Рхан глубоко вдохнул и сказал с кривой усмешкой:
— Уолкерсон. Передай в «Вирджин Шелл»: сегодня ночью загляну.
— Сегодня ночью?
— И мне нужен список дворян, которые будут на ужине.
— Сейчас же подготовлю.
Кивнув, Рхан равнодушно смотрел на слуг, расставлявших серебро без единого пятнышка и зажигавших свечи.
«Мир… переменится, Рхан. Тебе… я оставляю „Вирджин Шелл“. У меня такой надёжный… младший брат… мне не о чем жалеть».
Голос Деана, тянувшийся тогда через силу и вот-вот готовый оборваться, кружил у него в ушах, точно наваждение.
Деан. Похоже, я не смогу сдержать данное вам слово.
Благодаря Деану Рхан понял, что дворянская кровь такая же, как его собственная, что и у дворян нежная кожа, а перед смертью нет никаких исключений — все одинаковы.
Оттого он злился ещё сильнее — на то, как внутри придуманных ими сословных рамок кто-то оказывается презираем, а кто-то восхваляем.
И при этом сам он сейчас прятался за той самой великой властью и жил ради них.
Пусть всё это было лишь видимостью, каждый день был для него сущим адом.
— Гости прибывают. Все по местам!
Немного погодя старший слуга Роналд спустился по лестнице и, поправляя рукой в белой перчатке лацкан, выкрикнул это. По его команде половина слуг спустилась в подвал и скрылась из виду, а остальные распахнули двери и выстроились у подножия лестницы.
Рхан, разглядывавший неизвестные ему белые цветы, украшавшие вход в зал, тоже встал рядом с Роналдом.
— Дел у вас прибавится, господин Роналд.
— Такая уж работа, молодой господин.
Рхан разгладил застывшее лицо и с видом надменного и изысканного старшего сына Эстрисенов принялся встречать тех, кого презирал всей душой.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/steklyannyy-les-898068
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
