Контент удален!

— Не сегодня, госпожа.

Дани, вошедшая в комнату с корзиной, полной цветов, твёрдо оборвала её, увидев, как Алисия чинно сидит на краю кровати.

— Господин сказал, что не задержится. Если вы столкнётесь с ним, последствия будут серьёзными.

Алисия, надувшись, капризно выпятила губу и поднялась, опираясь на трость. Её длинные, тонкие кремовые волосы, мягкие, как шёлк, струились по сухой спине. Они мерцали, словно рассыпанная опаловая пыль, при каждом движении.

— Но погода такая хорошая. Я обожаю, когда ветерок такой прохладный.

— Всё равно нельзя. К тому же осталось много уроков от госпожи Кляйнс.

— Угх, это так несправедливо.

Алисия повернулась в сторону, откуда лился свет. Обратившись к свету, она мягко улыбнулась — без тени неудобства, не щурясь.

Она была слепой.

Должно быть, это случилось после того, как она перенесла лихорадку в детстве. Она всё ещё живо помнила те ранние дни — бег под солнечным светом, охапки полевых цветов, вдыхание их аромата, бескрайние зелёные луга. Она помнила большого пса с пушистой белой шерстью, закрывавшей глаза, который всегда вилял хвостом. Когда она опускала ноги в ручей, протекавший через поместье, опавшие листья и лепестки цветов проплывали мимо, нежно щекоча пальцы.

Хотя у нее отняли зрение, боги даровали ей дары, куда большие, чем у обычных людей. Слух, обоняние, осязание и общее восприятие были развиты сильнее, чем у кого-либо другого. Эти способности были невероятно полезны.

Даже не видя, она приспособилась так быстро, что могла передвигаться по особняку, где прожила всю жизнь, даже не нуждаясь в трости. Поэтому никто из прислуги особняка никогда не пренебрегал ею. Алисия была добра ко всем слугам, но у неё был один секрет.

Это было чудо, пришедшее к ней однажды. Когда опускалась тьма, зрение возвращалось.

Очертания предметов и людей становились чёткими, и она могла найти дорогу, не ощупывая пространство. Она даже могла смотреть другим в глаза — совсем как обычные люди. Это было благословение и чудо, дарованное темнотой.

— Я лучше просто подольше посплю.

Тогда она сможет выскользнуть ночью.

Хитро пытаясь скрыть свои озорные намерения и забираясь обратно в постель, опираясь на трость, она внезапно почувствовала, как её схватили за талию. Она была такой лёгкой, что её тело без усилий стянули обратно на пол.

— Госпожа, я же говорила, дел много. Пожалуйста, послушайте меня. Если вы будете вести себя хорошо сегодня, завтра я отпущу вас погулять. К тому же сегодня луна яркая. Вероятно, вы плохо увидите.

Лицо Дани повернулось к необычно яркому закату за окном, и на нём отразилась тревога. Алисия, уже сидевшая на полу после того, как её стащили с кровати, надулась, затем положила трость и встала. Она направилась к столу — примерно двадцать шагов от кровати. Её рука нащупала стул, спинка которого была покрыта бархатом. Края выполнены в форме полумесяца, и на них были небольшие трещинки размером с ноготь — от случаев, когда она случайно опрокидывала его.

Но какого цвета был бархат? Ей вдруг стало любопытно.

— Хорошо. Но взамен покажи мне сегодня вечером свою комнату.

Усаживаясь, она ощупала стол и придвинула книгу, оставленную госпожой Кляйнс. Со смиренным вздохом Дани согласилась и вышла из комнаты, чтобы приготовить чай.

Алисия открыла страницу, где лежала закладка, и провела пальцами по шрифту Брайля. Госпожа Леора Кляйнс, её учительница, приносила ей новую книгу при каждом визите — иногда это был классический роман, иногда важные статьи из газеты, переписанные шрифтом Брайля. А иногда содержание было глубоко личным.

Тебе, желающей научиться вальсу.

Глядя на партнёра, протяни руку.

Кружись. Тебе простят один раз, когда ты наступишь ему на ногу.

Кружись. Тебе простят дважды, когда ты испачкаешь пудрой его фрак.

Кружись. Ты не против споткнуться и упасть третий раз.

И тогда дрожащие ресницы, украшенные перьями, осмелятся надеяться на поцелуй.

Тебе, желающей научиться вальсу.

Протяни ему руку.

Первая страница начиналась с романтичного и в то же время игривого стихотворения. Леди, которая ошибается во время вальса, но очаровательно надеется на поцелуй партнёра, должно быть, невероятно милая женщина.

Она медленно перевернула страницу. Поскольку госпожа Кляйнс иногда задавала сложные вопросы, чтобы убедиться, что она действительно читает, она не могла пропустить ни единой страницы.

Когда она перешла к меланхоличному монологу мужчины, её пальцы коснулись слова, совершенно не подходившего к предыдущим предложениям. Она медленно моргнула, глядя в книгу невидимыми глазами.

Брачное предложение. Эртрис и Эмильхайм. Сегодня вечером, зал знати дома Эстрисен.

Брачное предложение?

Она провела по точкам ещё раз, но надпись не изменилась.

Вместо этого через несколько абзацев следовало другое указание.

В подземном винном погребе Сойера, «Слёзы»

Алисия прижала уголок страницы, затем закрыла и открыла сухие глаза. Как бы слепа она ни была, когда она на чём-то сосредотачивалась, глаза начинали болеть, а следом приходили головные боли.

Улыбка угасла, напряжение стянуло уголки рта. Спокойно закрыв книгу, Алисия дёрнула шнур, лежавший на столе. Вибрация прошла по шнуру и вскоре достигла Дани.

Вскоре появилась Дани с чаем, поставила поднос и встала рядом.

— Что-то не так, госпожа? Попалось трудное слово?

Алисия слегка опустила взгляд и заговорила.

— Прости, Дани, но я не смогу сдержать нашу договорённость. Передай Александру, чтобы он встретил меня сегодня вечером. В обычном месте.

─── ✧⋆⋅☾⋅⋆✧ ───

Банкет герцога Эстрисена проходил в обеденном зале.

Впервые за долгое время люстры зажгли с помощью генераторов, а не масляных ламп, и настенные светильники в игровой и курительной комнатах ярко сияли.

Члены совета знати, щеголявшие усами и элегантными фраками, начали по одному занимать свои места.

Слуги демонстрировали безупречное гостеприимство, а блюда, приготовленные госпожой Сьюзан, главным поваром, были даже изысканнее обычного. И всё же в глазах Рехана всё поместье напоминало лебедя, отчаянно гребущего под водой.

Он высоко держал голову и грациозно скользил по воде, но под поверхностью его лапы бешено гребли.

Как только бокалы перед всеми наполнились, герцог Уитакер, сидевший напротив Рехана, поднялся с лёгким покашливанием. Как сопредседатель совета знати и один из ближайших помощников императора, он был известен тем, что владел богатым золотом регионом Норбер.

Постучав десертной ложкой по прозрачному бокалу, чтобы привлечь внимание, герцог Уитакер обвёл взглядом зал и поднял бокал.

— Сегодня особенно значимый вечер. Мне доставляет огромную радость, особенно потому, что к нам присоединился маркиз Эмильхайм. Все! За императорскую семью Багена.

Когда герцог закончил тост и поднёс бокал к губам, все рефлекторно улыбнулись и отпили вина. Рехан бросил косой взгляд на Реймонда Итана Эмильхайма, равнодушно сидевшего в конце стола.

Герой тоста, маркиз Эмильхайм, был занят разговором с соседом-аристократом, и выражение его лица не изменилось. Было ясно, насколько скучным и неудобным было для него это собрание.

Рехан тихо усмехнулся над этой откровенной манерой, не пытавшейся ничего скрыть, и в этот момент Фелтон, беседовавший с герцогом, громко окликнул Эмильхайма.

— Реймонд, я хотел бы пригласить тебя выпить.

Только тогда на губах маркиза Эмильхайма появилась слабая улыбка. Это была явная усмешка. Рехан подумал, что маркиз Эмильхайм, пожалуй, самый аристократичный человек в зале.

Реймонд, чьи яркие кремовые волосы были зачёсаны назад, открывая лоб, имел поразительно красивое лицо — даже на взгляд другого мужчины.

Его уникальные серебристо-перламутровые глаза и бледная кожа усиливали это впечатление. Он явно был человеком, далёким от войны. Должно быть, он всю жизнь прожил в элегантном гнезде. Даже его безупречная рука, державшая бокал, подтверждала это.

Реймонд поднял бокал в сторону Фелтона и легко улыбнулся.

— За Его Величество императора.

Но было ли это заявление искренним? Саркастический тон его голоса вызвал лёгкую складку между бровями Фелтона. Однако герцог Эстрисен быстро ответил, не уступая позиций.

— Как верный слуга, я счастлив следовать приказу. Так… теперь мы должны стать семьёй?

Рехан, который до этого усмехался, теперь уставился на мясо на своей тарелке застывшим взглядом. Ещё мгновение назад кусок мяса легко проглатывался, но теперь он казался жёстким и волокнистым, словно жевал сухожилие.

Издалека донёсся низкий смешок.

— Видите ли, у моей дочери есть увечье. Поэтому я искал мужа, который войдёт в семью. Разве это возможно? Зять из дома Эстрисен? Это было бы позором для семьи.

Маркиз Эмильхайм, ответивший с мягкой улыбкой, поставил нетронутый бокал и уставился прямо на герцога, словно ожидая ответа. Среди знати, ещё не слышавшей о брачном предложении, прошёл ропот. Некоторые из них не знали, что Рехан — приёмный сын герцога.

— В Эстрисене нет позора.

Фелтон отвёл тему уклончивым ответом и улыбнулся, заставив маркиза Эмильхайма прекратить сарказм.

На протяжении всего банкета, который ощущался как пережёвывание бычьего сухожилия, Рехан продолжал наблюдать за маркизом Эмильхаймом.

Было ли его замечание об увечье дочери признаком смелости? Или высокомерия?

Если маркиз Эмильхайм действительно действовал по чьему-то приказу, Рехан должен был выяснить правду, чего бы это ни стоило. Станет ли он врагом или союзником — это предстояло решить потом.

Даже если женитьба на женщине с увечьем была единственным вариантом.