Рхан стоял вплотную за напряжённой Алисией и обводил взглядом спальню с кроватью, письменным столом и бюро.
Сегодня он поехал с ней, чтобы спросить, почему она передала содержание записки начальнику охраны правопорядка.
Спросить не смог и под предлогом сопровождения дошёл до самой спальни.
Но и на этот раз спросить он не сумел.
— Вы… поцелуете меня?
* * *
Это было безумием.
Лес и озеро, белый павлин, появившийся в саду, и рябь, блестевшая на солнце, — всё это его околдовало.
Голос женщины, спросившей, поцелует ли он её, дрожал, как пух перепуганного птенца. Воспользовавшись мгновением наибольшей слабости, желание всколыхнулось с неистовой силой.
Обхватив её тонкую шею и сжав мягко ложившиеся в ладонь волосы, он впился в её губы, как человек, обезумевший от голода.
От свирепо смятых губ повеяло металлическим запахом, а в руках, пытавшихся его оттолкнуть, чувствовалось сопротивление.
Часто бьющийся пульс, жар, будто готовый разорвать пищевод и сердце, и расширившиеся ясные ореховые глаза.
Он не хотел упустить ничего из этого.
Она задохнулась; рука, вцепившаяся в тяжёлую штору, побелела, а губы с размазавшейся помадой были непристойно алыми. Ему хотелось впиться зубами в мягкую плоть, тесно прильнувшую к его окаменевшему телу.
Ему хотелось оставить следы своих укусов на всём её теле. Это были вожделение и жажда, настолько отчётливые, что отрицать их было невозможно.
— Молодой господин.
Рхан вздрогнул и открыл закрытые глаза.
В изысканном зеркале в стиле ар-деко отражались помутневшие голубые глаза. Взгляд подошедшего с озабоченным лицом Шона упал на маску, зажатую у него в кулаке.
Только тогда Рхан разжал руку, на которой вздулись вены. Искусно сделанное украшение, оторвавшееся от края маски, со стуком упало на пол.
— Ох.
— Ничего страшного. Я быстро починю.
Когда Шон наклонился и выпрямился, свет фонаря качнулся.
Рхан обвёл взглядом хозяйскую комнату, где было темнее обычного, и туго затянул узел галстука.
Костюм был самый обыкновенный чёрный, но дороговизну ткани скрыть не удавалось. Наконец он надел ещё и простой каштановый парик — и от Эстрисена не осталось ни следа.
Он открыл лежавшие перед зеркалом карманные часы.
Скоро десять вечера.
Сегодня ему предстояло изображать нового дельца, который занимался на юге Новера добычей руды и алмазов.
Новер был владением герцогского дома Уитакер: там было изобилие природных богатств и простирался огромный горный хребет, отчего и развились золотые прииски и добыча алмазов.
Дом Уитакер сдавал часть своих земель в аренду и получал сбор, зависевший от объёма добытой руды, а в Новер вечно тянулись несметные толпы рабочих.
Само собой, среди них наверняка было не счесть и рабов, привезённых незаконно.
— Починил.
Шон вернулся быстро. Приняв починенную маску, Рхан потрогал непривычный каштановый парик и спросил:
— Что Джеймс Дойл?
— Господина Дойла посадим в машину у редакции. Говорит, изрядно намучился, пока искал камеру, которую можно спрятать под пачками наличных в саквояже.
— А Персбрандт? Есть движение?
— Около двадцати сорока свет в его кабинете погас; мы убедились, что он вышел, закончив работу.
— Что он, по-твоему, предпримет?
— Это дело, полагаю, лучше решить силами «Вирджин Шелл». Кеннету и Тео мы уже передали поддельные монеты, так что в случае чего они смогут подняться на борт.
«Десять минут второго ночи, порт Иасон, 4R».
Разгадать уловку с Брайлем было легко.
Во-первых, после полуночи сегодня не отправляется ни один поезд. К тому же первый класс обозначается не буквой T, а R.
Во-вторых, он наткнулся на газетную заметку о том, что сегодня ночью возле порта Иасон устраивают большой фейерверк.
Иасон был крупнейшим портовым городом Багенской империи: там стояли грузовые и пассажирские суда, всевозможные рыболовецкие суда и военные корабли. К тому же от столицы, Лусона, до порта Иасон было всего час езды в карете.
Фейерверком приковать взгляды людей и полиции — и провести невольничий аукцион, вот их замысел.
Потому Рхан и отправился не в иасонскую полицию, а в лусонский корпус охраны правопорядка.
Устроить такие торги без содействия властей было невозможно, поэтому иасонским полицейским доверять было нельзя.
Конечно, в этом деле доверять можно только людям из «Вирджин Шелл». Не говоря уже о той женщине…
Чёрт.
— Пора.
Рхан убрал карманные часы в ящик и уничтожил все следы, по которым его можно было узнать.
Сев вместе с Шоном в карету с прикрытым гербом, он смотрел на окна кабинета великого герцога, где до позднего часа не гас свет. В эту пору, ближе к годовщине смерти Деана, у великого герцога неизменно начиналась бессонница. Иногда Рхан не мог взять в толк, почему он стал Эстрисеном.
Как, например, сегодня.
Бывали дни, когда он что-то переживал и совершал, но умом понять этого не мог, — как сегодня, когда, точно околдованный чарами Риэрвайна, не сумел оторваться от поцелуя.
* * *
По обеим сторонам дороги то тянулись, то обрывались фермы и поля. А спустя долгое время за указателем на порт Иасон вдоль спуска бесконечно потянулись низкие крыши домов.
У Джеймса Дойла, высунувшего голову из окна кареты, округлились глаза. Ему не терпелось немедленно достать камеру и запечатлеть это великолепное зрелище.
— Быть не может, такое огромное судно я вижу впервые. Палуба так ярко освещена, что оно похоже на огненный шар.
К тому же будто шла репетиция фейерверка: пока карета неслась под гору, небо несколько раз расцвечивалось яркими вспышками.
И всякий раз Рхан отводил взгляд: ему вспоминались осветительные снаряды с войны.
— Скоро прибудем. Готовьте маску. То, что вам сегодня предстоит снять, господин Джеймс, — это не фейерверк.
На серьёзное предостережение Рхана Джеймс Дойл с самоуверенной улыбкой достал плоскую кожаную кепку и сказал:
— В Багенской империи не найдётся репортёра способнее меня. Так что вы не тревожьтесь и действуйте, как вам нужно. А тыл поручите мне.
На первый взгляд это походило на речи хвастливого краснобая, но Джеймс Дойл и правда был лучшим репортёром Багена.
Даже во время войны статьи Джеймса Дойла всегда шли на первой полосе, были обстоятельны и точны. К тому же он обладал даром подстрекателя и был из тех чудаков, что порой печатают колонки, полные идей «Вирджин Шелл».
Джеймс, надев гладкую белую, как фарфор, маску, открыл саквояж и проверил камеру, спрятанную под пачками наличных.
Рхан собирался представить Джеймса Дойла своим секретарём. Чтобы покупать рабов, понадобятся наличные, а дворянин не носит пачки денег сам.
— Будьте осторожны, молодой господин.
— Сегодня я не собираюсь ничего натворить, так что успокойся. Моё дело на сегодня — добыть и собрать доказательства. Поглядим, кто прячется за этими паршивыми масками.
По размеру приблизившееся судно почти не уступало большому паруснику.
Факелы, освещавшие подходы, трепетали на ветру, как знамёна.
Рхан, надев маску, легко спрыгнул с замедлившей ход кареты. Джеймс тоже, несмотря на свою комплекцию, ловко соскочил и встал за спиной Рхана.
Рхан небрежно подбросил монету, лежавшую в кармане, и поймал её. С видом состоятельного и самоуверенного выскочки он направился ко входу на судно с надписью «4R».
Тогда откуда ни возьмись начали появляться люди в сопровождении секретарей. Все держали саквояжи с деньгами и прятали лица под масками.
С борта мощно разносилась музыка оркестра. Ему она казалась похоронной. Едва он подошёл к застеленному ковром входу, дорогу ему заступили мужчины в масках буйволов и молча протянули руку.
Рхан отдал монету, полученную в Ла-Мер. Тогда другой поставил ему на тыльную сторону ладони печать в виде тернового венца.
Следом Джеймс открыл и показал саквояж с деньгами и тоже получил метку. Но метка Джеймса была в виде скрещённых лезвий ножниц.
— А умные ребята. Дней семь не сойдёт. Точнее, будет казаться, что сошла, но под действием особого состава проявится. Тот самый способ, что применяли на войне.
Джеймс с интересом тёр тыльную сторону ладони.
— Хотят знать, кто был на торгах. Что-то вроде кандалов?
— Именно так. Кандалы. Уловка, чтобы вертеть присутствующими, как им угодно. И для шантажа сгодится.
Значит, Кеннету и Тео ни в коем случае нельзя подниматься на борт. Рхан поднялся по единственной узкой лесенке и оказался на палубе.
Там уже вовсю шло празднество. Вино и яства, представление фокусника, выступление оркестра. Зрелище было странное и отвратительное. Праздник, несомненно, шёл, но никто не издавал ни звука.
Это тоже здешнее правило?
И тут одна ракета расцветила небо красным. Точно увидев сигнал, гуляющие один за другим потянулись внутрь.
Рхан непринуждённо присоединился к ним. Возможность сделать снимок могла представиться Джеймсу лишь однажды. Спрятаться нужно в самом укромном и вместе с тем шумном месте — лишь тогда торги попадут на плёнку.
