Рхан, стоявший в тени дерева, перевёл взгляд на источник постукивания по земле. В его сторону шла Алисия в бледно-голубом платье и накинутой шали, рядом с камеристкой.
Это постукивала трость в её руке.
За ней в поле его зрения одно за другим попадали здание, отделанное красным кирпичом, белый навес — и силуэт женщины. Как и в чайной комнате, она поразительно хорошо сочеталась с видом усадьбы.
Он перевёл взгляд на её лицо — то самое, что видел прошлой ночью перед гостиницей.
Сегодня на её глазах тоже была повязка из тонкого кружева, а кремовые волосы при каждом шаге пышно колыхались.
Рхан спокойно ждал Алисию, заложив руки за спину. Камеристка, заметив его, шепнула ей на ухо.
Тогда женщина непринуждённо переменила направление и пошла туда, где он стоял.
И правда, походка была до того уверенной, что в её слепоту верилось с трудом.
Кончик трости легонько ткнулся в носок ботинка Рхана. Она остановилась ровно на границе тени, накрывавшей его, и солнца.
— Здравствуйте, господин Эстрисен.
Она поздоровалась первой и протянула руку. Он усмехнулся, поцеловал тыльную сторону её ладони и вежливо ответил:
— Доброе утро, госпожа Эмильхейм.
Отпустив её руку, Рхан подставил Алисии локоть, предлагая пройтись. Но Алисия просто стояла столбом, явно не собираясь опираться на него.
А… ну да, глаза. Он на миг упустил из виду, что она слепа.
Было видно, как камеристка, стоявшая в нескольких шагах, растерянно шевелит губами. Почувствовав, что терпение иссякает, Рхан, не скрывая досады, отобрал у Алисии трость, а потом взял её ладонь и положил себе на локоть.
Тогда она, наоборот, нахмурила округлый лоб и, повернувшись в его сторону, сказала:
— Так вам же будет только неудобно. Мне ведь нужно держать трость.
— Без неё вы не можете идти?
— Мне, пожалуй, трудновато будет избегать опасностей.
— Опасности я беру на себя, так что пойдёмте так.
Перед его упрямством она нехотя сделала шаг.
— Что привело вас сюда с самого утра?
Она спросила это, не пройдя и двух шагов. Рхан усмехнулся: терпения у неё было не больше, чем у него самого.
— Разве не полагается сперва справиться о здоровье?
— Для этого у вас слишком бодрый голос.
Что удивительно, взгляд её по-прежнему был устремлён прямо вперёд. Сегодня на ней не было шляпки, поэтому круглый лоб и линия носа были видны целиком.
Правда, из-за разницы в росте он не мог разглядеть её взгляд — а именно тот его и занимал. Подавив раздражение, Рхан сказал:
— Мне ведь скоро жить здесь, так что осмотреться заранее не помешает.
— Правда? Вы согласны на моё условие?
— Это ведь вы назвали его условием брака.
Женщина еле слышно вздохнула. А потом нехотя принялась рассказывать:
— Флигель не так уж велик. Дорожка для прогулок короткая, а бо́льшую часть дня я провожу в чайной комнате. А… есть, правда, ещё одно место…
Судя по тому, как нарочито она не договаривала, его приезд изрядно ей докучал. Нет — женщина зачем-то делала вид, что он ей не по нраву.
Рхану была забавна её напускная дерзость.
— Однако… долго вы будете притворяться? Вы правда думаете, что мне так уж интересно это место?
Шедшая рядом женщина вздрогнула и остановилась.
— Вчера я вас напугал, прошу прощения.
Алисия подняла голову и точно нашла его лицо.
— Так вы просто приехали проверить.
Свет, пробившийся сквозь густую листву, качнулся на ветру и лёг ей на лицо.
Рхан поморщился и слегка повернулся. Тогда его тень, переменив направление, накрыла её.
— Считайте это извинением.
— Извинением, — тихонько повторила она за ним. А потом завела тонкую руку за голову и потянула за конец ленты на повязке.
Соскользнувшая кружевная повязка повисла на переносице, и длинные пышные ресницы того же цвета, что и волосы, задрожали.
Напряжённо выпрямленная шея и часто вздымающаяся грудь. Дрожь век, которые она с усилием поднимала, была как взмах крыльев маленькой птицы.
— Вы, конечно, уже знаете, но я не вижу. И сейчас… я вас не вижу. Вчера я просто почувствовала запах крови. В том, что мужчины подрались за выпивкой, нет ничего необычного, так что я не собираюсь ни вмешиваться, ни читать нотации. И трезвонить об этом никому не стану, так что за своё доброе имя не тревожьтесь.
Он пристально всматривался в лицо Алисии. Женщина, будто испытывая его терпение, медленно подняла голову и открыла глаза.
В расфокусированном взгляде карих глаз, не было и следа вчерашних золотых волн. Сколько он ни всматривался, ничего не менялось. Рхан вернул ей отобранную трость.
— Я хотел удостовериться вовсе не в том, что вы не видите. Но кое-что я всё же выяснил. Вы настолько не похожи на тех слепых, которых я встречал, что я едва не обманулся.
Локоть он больше не предложил. Вместо этого пошёл вперёд, оставив её. Она постояла в оцепенении, а потом двинулась на звук шагов и спросила:
— В городе много слепых?
— Не только слепых. Есть и те, кто не может ходить, и немало тех, кто не говорит или не слышит. И все они…
Рхан резко бросил эти слова, посмотрел на конец дорожки, где арки сходились с арками, и остановился.
Ему стало стыдно за собственную мелочность: он взялся доказывать этой женщине тяжесть чужих страданий. Сегодня он заехал лишь затем, чтобы выяснить вчерашнее. И то, что он заодно хотел разведать внутреннее устройство дома маркиза, тоже отчасти было правдой.
А меня всё время что-то выбивает из колеи.
— Я знаю. Вы хотите сказать, что они, в отличие от меня, живут в муках. Я… и сама это понимаю.
Женщина тем временем снова закрыла глаза повязкой. Белая тонкая рука, обнажившаяся, пока она завязывала ленту, резко притянула его взгляд. У него, стоявшего спиной к свету, взмокли ладони.
Кое-как завязанный конец ленты сбился и запутался в волосах. С трудом оторвав от неё взгляд и повернув голову, он ощутил густой свежий запах водяного кресса. Верный признак того, что неподалёку течёт чистая холодная вода.
— Здесь, похоже, есть вода.
Рхан решил разрядить странно сгустившуюся атмосферу.
— Да… должно быть, в конце этой дорожки озеро. Оно небольшое, а вода, что стекает с гор, холодная и чистая, так что плавать там хорошо.
Не дав ему и слова вставить, Алисия быстро продолжила:
— За флигелем — чайная комната, а в сторону главного дома идёт дорожка через рощу дзелькв. Здание слева от круговой площадки — жильё для слуг, справа живут охранники усадьбы. В середине фонтан, а на груди у статуи русалки высечен родовой герб. И ещё…
— Довольно.
Рхан оборвал её торопливую речь и обернулся. Отчего у неё испортилось настроение, он не знал, но алая нижняя губа была закушена и побелела.
— Как вы и сказали, осматривать тут, похоже, больше нечего. Я всё уяснил.
— Вот и хорошо. Мне, слепой, показывать вам дом было тяжеловато.
— Тогда в следующий раз увидимся вне дома. Я вас провожу.
— Как знать. Не пострадает ли доброе имя господина Эстрисена, если он станет ходить со мной?
От её тона — колкого и вместе с тем спокойного — у Рхана слегка дёрнулось веко.
— Вы даже о моём добром имени печётесь?
— Вы ведь станете моим супругом. Только у меня будет просьба.
— Говорите. Сочтём это уплатой вчерашнего долга.
Слова об уплате долга ей, похоже, понравились: губы у неё расслабились. След от зубов на них выглядел странно соблазнительно.
— Позволите мне разок потрогать ваше лицо?
— Лицо?
— Вы моё лицо видели, а я о вашем ничего не знаю. Это… несправедливо.
Хочет ощупать лицо и по нему представить, как я выгляжу?
Он молча смотрел на неё сверху вниз, а потом медленно наклонился. Это было безмолвное извинение за сегодняшнюю грубость.
Кончик его носа оказался почти у самой переносицы женщины в повязке. Уловив, должно быть, приблизившееся дыхание, она порозовела кончиками ушей, поняла, что он согласен, и медленно подняла руку.
От неё пахло смятой розой.
Мягкие, как пух, кончики пальцев осторожно заскользили по его лицу. Ощущая лёгкую дрожь, он в упор смотрел ей в лицо. От щекочущего прикосновения, скользнувшего по лбу, затем по носу и добравшегося до губ, заложенные за спину руки дрогнули. Кончики ушей горели — не иначе, на них падало солнце.
Над обоими сетью легла тень листвы, возвещавшей начало раннего лета.
* * *
— Кхм-кхм.
Рхан, опиравшийся локтем на письменный стол, услышал покашливание и открыл прикрытые глаза.
Перед ним неизвестно с каких пор стоял Шон Уолкерсон с таким лицом, будто хотел что-то сказать. Только тогда Рхан вспомнил, что должен был кое-что от него получить.
— Адвокат?
— Передал бумаги и уехал.
— Это оно?
— Да.
Рхан протянул руку и взял принесённую Шоном стопку бумаг.
Его кабинет, угол которого занимали арочные створчатые окна, был выдержан в самых тёмных тонах во всём доме великого герцога. В отличие от великого герцога Фелтона, любившего яркое и роскошное, Рхан предпочитал глубокие, тяжёлые цвета.
Рхан молча смотрел на герб дома Эмильхейм, оттиснутый внизу свидетельства о помолвке. Стоит отнести эту бумагу великому герцогу — и он получит долю в железной дороге.
Совсем как дворянский вексель: одним листом бумаги можно устроить невероятные вещи.
— Разведка сообщает, что сегодня под утро они начнут действовать.
На слова Шона Рхан вытащил бумаги, спрятанные под свидетельством о помолвке. Это были материалы по дому графа Сойера.
Кто бы ни добыл эти сведения, собрал он их с незаурядной тщательностью: там были записаны даже подробности личных дел графа Сойера с его любовницей.
— Значит, всё-таки сегодня.
— Что будете делать?
— Выступать пока опасно. Группа зачистки наверняка следит за ними, так что остаётся ждать следующего приказа.
— Но…
— Я и сам знаю, что дело не терпит отлагательств. Но и они не дураки: не станут перевозить людей без всякой подготовки.
Перед твёрдостью Рхана Шон больше не стал возражать и повернулся к выходу. Рхан с застывшим лицом отложил бумаги.
Со сложным выражением он провёл ладонями по лицу, откинул чёрные волосы — и почудилось, будто щекотка, начавшись у лба, стекает до самого подбородка.
Неприятный и вместе с тем странно волнующий, нежеланный интерес осел на бумагах. Прямо поверх печати Эмильхеймов.
