Александр привёл её в свой кабинет в корпусе охраны правопорядка неподалёку от лусонского Эвертауна.
Столичный корпус охраны правопорядка был учреждён сразу после войны; состоял он из бывших офицеров, а Александр, вышедший из императорской гвардии, теперь был его начальником.
— Это было опасно, Алисия.
Александр в темноте снял кожаную шляпу, положил её на стол и сказал это.
— Тот человек всё не так понял. Я просто пережидала карету.
Узел на плаще, затянутый Дани, оказался таким тугим, что повозиться с ним ей пришлось изрядно.
Тогда Александр, вертевший в руках стоявшую на столе лампу, подошёл и встал перед ней. Посмотрев с усмешкой на её мучения, он развязал тугой узел.
— Твоя камеристка всё такая же.
— Для Дани безопасность превыше всего.
— Она, кажется, младшая из дома виконта Райта?
— Да. Благодаря Дани я, ни разу не побывав ни на одном чаепитии, знаю всё, что творится в столице.
Когда она откинула тяжёлый капюшон, ко влажному лбу мягко прилипли кремовые прядки. Если бы не слабо пробивавшийся лунный свет, этого было бы не разглядеть.
Александр мимоходом провёл рукой по её заплетённым в косу волосам и отвернулся.
— Так что сегодня? Точно ли пришло указание? Слишком быстро. С прошлого указания прошло всего десять дней.
Александр отбросил со лба мягкие светлые волосы и нахмурился.
В темноте Алисия двигалась свободнее, чем он. Она подошла и встала рядом с Александром, сидевшим на краю стола.
Он скрестил руки на груди — она почувствовала, что он улыбается.
— Винный склад Сойера, подвал, слёзы.
— Граф Сойер?
— Да. Так было написано.
Взгляд Александра стал задумчивым, а Алисия, шевеля пальцами, спросила о том, что её интересовало:
— Так кто же он? Разве нельзя уже сказать? Всякий раз, как приходит указание, что-нибудь да случается. Если тебе от этого грозит опасность, Алек…
— Нет.
Александр поднялся и встал напротив неё, опустившей голову. Он обнял её напряжённые плечи, и на него посмотрели глаза, ясные, как стеклянные бусины.
Совсем не те, что днём — блуждающие, расфокусированные.
— Ты очень мне помогаешь. А он — наш помощник. Поэтому назвать, кто он, я не могу, но никакая опасность нам точно не грозит.
Александр мягко улыбнулся, провёл ладонью по её напряжённой руке и крепко сжал её пальцы.
Большая, вся в мозолях рука обхватила её ладонь, мягкую, как пух, будто проглотила её. А потом он ловко перевёл разговор.
— И кстати, скоро я получу титул.
Александр наклонился, будто хотел разглядеть её лицо получше, и поймал её взгляд.
От непривычного поведения Алека Алисия растерялась и неловко улыбнулась.
— По-поздравляю, Алек.
— Ты мне нравишься, Алисия.
От этого прямого признания она лукаво сморщила лицо.
— Ну это-то я прекрасно знаю. Ты мне тоже нравишься.
На такую бесхитростность Александр громко расхохотался.
Он знал. Знал, что чувство Алисии пока не идёт дальше дружбы.
Но для него Алисия с самого начала была не другом, а женщиной. Он влюбился с первого взгляда, ради неё пошёл в армию и до сих пор жил ради того, чтобы получить титул.
Ведь только тогда он сможет открыто сделать ей предложение.
Александр посмотрел на неё, не понимавшую, в чём дело, и покачал головой.
— Ха, ну что мне делать с этой наивной барышней… Алисия, я хотел сказать, что сделаю тебе предложение.
Он упёрся рукой в край стола, к которому она прислонилась, и лицо его приблизилось. Алисия невольно отклонилась назад.
— Нельзя.
Отказ вышел довольно твёрдым, но Александр всё так же улыбался.
— Почему?
Да ещё и переспросил как ни в чём не бывало. Алисия свела красивые брови.
Он явно был уверен, что сейчас она примется многословно и неубедительно отказываться.
— Женись на славной барышне. Я хочу, чтобы мой друг встретил женщину, которую по-настоящему полюбит, и женился на ней. Меня жалеть больше не нужно.
— Жалеть, значит, — пробормотал Александр и, будто опешив, низко опустил голову. Глядя на его понурый вид, Алисия впервые за долгое время погладила его по волосам.
Отросшие до воротника волосы были мягкими и действительно светлыми. Светлое и тёмное — вот что её глаза, не различавшие цветов, всё же разбирали, и ей стало любопытно, какого же оттенка его глаза, про которые говорили, что они близки к зелёному.
— Пусть я и не вижу, но я уже взрослая. О себе я как-нибудь позабочусь. К тому же, кажется, ко мне сватаются. Наверняка обычный дворянский брак по расчёту.
Она пожала плечами — и вздрогнула от внезапно повеявшего от него холода.
— Сватаются?
В переспросившем голосе была густая неприязнь. Алисия тихонько выскользнула из его рук и снова накинула плащ.
Она затягивала шнурки так же тщательно, как завязывала Дани, поглядывая на своё отражение в зеркале, и тут Александр, взяв шляпу, спросил ещё раз:
— Что за сватовство?
— Точно пока не известно. Я и сама подробностей не знаю, но наверняка и с женихом что-то не так. Какой мужчина захочет взять в жёны женщину с физическим недугом?
Алисия потянула Александра за рукав — пора. С Алеком ей не хотелось вести такие неприятные разговоры.
— Мне надо возвращаться. Пока отец не приехал.
Александр с застывшим лицом нехотя кивнул.
Они тихо вышли из здания и пошли, держась темноты. Лишь после того, как они несколько раз свернули в узкие проулки, известные лишь немногим, и вышли на лесную тропу, что вела к задним воротам парка Ла-Мер, лицо её разгладилось.
Густой, тёмный лес, куда не пробивался и лунный свет, был для неё, наоборот, раем и блаженством.
— Теперь твой черёд. Позволь тебя проводить.
Александр, всю дорогу молчавший, закрыл глаза и протянул руку. Алисии было не по себе от того, как загадочно он сегодня себя вёл, и она нерешительно взялась за эту руку.
Ладонь была тёплой, ласковой и шершавой — такой, какой она её помнила.
* * *
— Дом маркиза Эмильхейма? Это правда?
Тео Хокинс вскочил, грохнув по столу так, что тот едва не развалился. Рхан поставил стакан с виски и прижал палец к губам.
— Тише. Есть уши, которые слушают. Какое-то время придётся поберечься.
— Какие ещё уши?
Кеннет Барнетт, всерьёз о чём-то размышлявший, успокоил Тео и усадил его на место. Рхан вспомнил женщину в плаще, которую встретил снаружи.
— Я о том, что надо быть осторожнее. В последнее время мы слишком высунулись.
— Быть не может. Звукоизоляцию мы проверяли. Даже вопли Тео снаружи не слышны.
Кеннет самодовольно обвёл взглядом комнату и пожал плечами, и тут посреди стола появилась тарелка с крекерами, сыром и сушёными фруктами.
— Послушать Рхана ведь не помешает? Вечно вы все чересчур в себе уверены.
Женщина с вьющимися каштановыми волосами медного отлива, заплетёнными в одну косу, была Габи Синглтон — хозяйка «Вирджин Шелл», потерявшая на войне семью и примкнувшая к организации.
А ещё она была жертвой войны: работая в военном госпитале, лишилась зрения от прямого попадания вражеской световой гранаты.
Кеннет при появлении Габи вскочил, подхватил её под руку и усадил на стул. Габи мило улыбнулась и кивнула в его сторону.
— Ну, теперь рассказывай. Сегодня у великого герцога горело ярче всех. Похоже, они всё столичное электричество к себе стянули.
Пока Кеннет торопил Рхана, тот вложил Габи в руку крекер с сыром, чтобы ей было удобнее есть.
— Сказал, что, как только я обвенчаюсь с дочерью маркиза, он сразу передаст мне столичный особняк со слугами и сорок процентов концессии на железную дорогу.
Всякий раз, как Рхан брался за стакан, покачивалась ленивая тень.
Тогда Шон Уолкерсон, присоединившийся последним, налил Рхану полный стакан и переспросил:
— А что после свадьбы?
— Надо обзавестись наследником. Родится мальчик — мне передадут всё имущество Деана; если сначала девочка, а потом мальчик — передадут в два приёма, по половине.
— Ха, ну и крохоборство!
Тео опять вспылил, но на этот раз все были с ним заодно.
Собравшиеся здесь были верхушкой «Вирджин Шелл». Когда именно возникла «Вирджин Шелл», точно никто не знал. Предполагали лишь, что она появилась сразу после того, как почил прежний император и на престол взошёл нынешний, Дукасиан Рексонс Третий.
Принципы «Вирджин Шелл» были незыблемы.
Это было объединение, требовавшее равного избирательного права и права участия в управлении для среднего класса и рабочих. Они хотели построить мир, где всё решает не одно лишь слово дворянина и каждый может подать голос ради достойной жизни.
Они привлекали на свою сторону газеты и типографии, порты и больницы, исподволь добиваясь перемен в сознании горожан. И ещё одно. «Вирджин Шелл» карала дворян, которые совершали преступления и не несли за них наказания.
Проще всего было бить по нажитому незаконно состоянию, но иногда доходило и до угроз расправой.
А указания передавал кто-то. Кто-то на самой вершине «Вирджин Шелл». Того, чья личность была им неизвестна, они звали «R».
Так повелось с очень давних пор.
— Но об усадьбе Риэрвайн почти ничего не известно. Маркиз с супругой-то знамениты, а вот о дочери никто и не слыхал. Значит, её прятали всё это время… Легко не будет, Рхан.
Успокоившийся Тео поправил очки и перелистнул гроссбух. Это был дворянский реестр, которым Тео дорожил как жизнью, — плод дотошности, с какой были собраны сведения о сотнях и тысячах дворян столицы, провинций и всех владений.
