Контент удален!

Ровно десять лет назад Дин Армель Эстрисен, будучи старшим сыном герцогского рода, выбрал войну. Дин был человеком совершенно иного склада, чем его отец, герцог Фелтон. Он был храбрым солдатом и искренне любил мир. Хотя он и принадлежал к высшей аристократии, он был чрезвычайно справедлив и обращался со всеми одинаково.

Однако на войне Дин лишился зрения и ног из-за вражеской артиллерии и умер в ожидании врача. Рехан оставался подле Дина до самого конца. Единственный человек, которому Дин мог доверить свою жизнь, в последние мгновения собрал остатки сил и написал завещание. Хотя он не видел, он ощупал края письма руками и вывел ровные строки от одного угла до противоположной диагонали. Это была впечатляющая решимость, достойная уважения, и впервые Рехан проникся уважением к аристократу.

Дин запечатал завещание гербом герцогского рода на воске и передал его Рехану. Охваченный горем и скорбью, Рехан погрузил тело Дина на телегу и прошёл долгий путь. Пересекая поля сражений и проходя сквозь бесчисленные смерти, он наконец остановил телегу перед герцогом, который в то время защищал столицу. Увидев Рехана, залитого кровью, герцог долго обнимал тело и плакал. Не в силах вынести зрелище отцовского отчаяния, Рехан повернулся, чтобы уйти, но слова герцога Эстрисена остановили его.

— Завещание моего сына… Я исполню его, когда ты вернёшься живым. Спасибо, что привёз его домой.

Почему он сказал, что исполнит завещание только после его возвращения? Рехан размышлял над словами герцога каждую ночь.

Год спустя война закончилась. В процессе чествования героев войны имя Рехана упоминалось часто, и его провозгласили героем, приведшим каждое сражение, в котором он участвовал, к победе. Герой — хотя люди убивали друг друга? Окутанный лицемерной вуалью славы, Рехан с презрением усмехался над собой.

Последствия войны оказались бесконечными для солдат и их семей. Пока народ с трудом восстанавливал империю и стремительно рос под системным управлением, герцог Фелтон приехал навестить Рехана — как и обещал в тот день.

— Дин просил меня усыновить тебя. Он оставил распоряжение, что ты единственный, кто достоин занять его место.

Разумеется, причин отказываться не было. Солдаты, всё ещё не избавившиеся от ран войны, мучились галлюцинациями и бредом, часто доходя до самоубийства. Другие погибали от алкоголизма или наркотиков. Пока одни страдали в бесконечном цикле боли, знать устраивала победные балы, открывала торговые пути и путешествовала в роскоши. Цепляясь за тонкую нить надежды, Рехан принял руку герцога. Это была манна небесная — шанс отплатить за долг жизни, который он был должен Дину.

— Сегодня тот день, когда ты привёз тело Дина на той телеге. Я знаю, ты недоволен, что я устраиваю банкет в такой день.

Губы Рехана дрогнули, пока он неотрывно смотрел на завещание Дина.

— Нет, это не так.

— Но тот день был также и днём, когда я впервые встретил тебя. Поэтому сегодня я намерен исполнить оставшуюся часть завещания Дина.

Рехан слегка нахмурился и медленно поднял голову. Фелтон развернул пожелтевшее письмо. Его открывали так много раз, что сгибы истёрлись и готовы были порваться.

— Как ты знаешь, мой сын намеревался оставить всё тебе. Но это было невозможно… Мне нужно было время, чтобы оценить тебя и почтить волю сына. К счастью, ты никогда меня не разочаровывал. Ты справился превосходно.

В знак признания Рехан опустил взгляд. Герцог, подперев подбородок рукой, отпил чаю и продолжил будничным тоном.

— Поэтому, в соответствии с волей Дина, я намерен даровать тебе его титул, поместье и всё, чем он владел.

Наконец-то… Момент, которого ждал Рехан, настал. Он медленно вздохнул, пытаясь скрыть напряжённое дыхание, и приложил руку ко лбу. Он мог бы вызвать у себя эмоции вплоть до слёз, если бы захотел, но стук опущенной чашки герцога резко прозвучал в воздухе.

— Есть одно условие. Возможно, последнее.

Рехан провёл дрожащей рукой по волосам и поднял глаза. Его перчатки взмокли от пота. Он ждал условия герцога с равнодушным взглядом.

— Как ты знаешь, в империи сейчас политический хаос. Простолюдины отвергают знать, совершают теракты, а рабочий класс выдвигает абсурдные требования о праве голоса. Я считал это незначительным, но по какой-то причине движение не утихает. Полагаю, за ними кто-то стоит.

На лбу Рехана залегла глубокая складка. С лицом, будто его окатили холодной водой, Рехан спросил:

— Вы хотите сказать, что кто-то из аристократов возглавляет антидворянское движение?

— Это тебе и предстоит выяснить. Я намерен устроить брачное предложение с маркизом Эмильхаймом. Его Величество подозревает маркиза. И если ты покажешь связь с Эмильхаймом, это может успокоить общественные настроения.

Рехан сжал кулаки, на лице отразилось отчаяние. Реймонд Итан Эмильхайм — аристократ, выбравший нейтралитет и граф, служивший при дворе прежнего императора. Человек хорошего характера, пацифист, ни с кем не обходившийся дурно. После того как граф стал маркизом, Реймонд Эмильхайм тихо отошёл от политики по неизвестным причинам и сосредоточился исключительно на своём деле.

Стать его зятем? Это могло бы завоевать расположение публики, но Рехану нужны были не общественные настроения, а информация.

В этот момент перед ним внезапно промелькнуло лицо одного человека.

— Если вам нужны общественные настроения, не лучше ли было бы сосватать меня с семьёй нынешнего графа Саммерхилла? Граф Саммерхилл превратил свой особняк и виллы в госпитали во время войны и не скупился на поддержку. Если это брак ради общественного расположения, полагаю, леди Роберта из семьи Саммерхилл подошла бы лучше.

Герцог Фелтон расхохотался над правдоподобным ответом Рехана. Его тонкие костлявые пальцы ритмично постукивали по столу.

Затем они внезапно остановились.

— Ты говоришь дело, но это невозможно. Рехан, даже если я объявлю тебя своим сыном, семья Саммерхилл никогда тебя не примет. Сколько бы атласа или бархата ты ни носил, ты не Эстрисен. Но маркиз Эмильхайм — другое дело.

Застывший взгляд Рехана, устремлённый вниз, остудил кипящую кровь герцога. Он был холоден, как ледяные горы региона Вестра. В его глазах не было ни эмоций, ни гнева, ни даже лёгкого раздражения. Этот холодный взгляд сокрушил внушительную осанку Фелтона.

Только тогда герцог, сжимавший кулак, расслабил руку и поднялся. Он расправил плечи, словно стряхивая давящий груз, который возложил на него взгляд Рехана.

— Позволь также сказать заранее: старшая дочь маркиза Эмильхайма имеет увечье. Даже если бы Дин был жив, я сделал бы то же предложение. Такова судьба великой знати. Выбора нет.

Судьба великой знати.

Кончики ушей Рехана напряглись. Погружённый в мысли, с застывшим лицом, он не отреагировал, когда герцог слегка похлопал его по плечу и дёрнул шнур в кабинете. Вскоре вошёл Рональд, главный слуга.

Рехан почтительно поклонился герцогу и покинул кабинет.

Проходя по коридору, украшенному статуями и картинами современных художников, Рехан поднял голову, когда достиг банкетного зала. Его собственная фигура, застывшая в тенях люстры, предстала перед ним.

— Молодой господин.

Уилкерсон, следовавший за Реханом с тех пор, как тот покинул кабинет, стоял позади него с обеспокоенным выражением лица. Ослепительный свет люстры скользил по чёрному атласному пиджаку Рехана.

Рехан глубоко вздохнул и ответил с кривой улыбкой:

— Уилкерсон. Передай в Вирджин Шелл. Я загляну сегодня вечером.

— Сегодня вечером, господин?

— И мне нужен список всех аристократов, присутствующих сегодня.

— Я подготовлю немедленно.

Слегка кивнув, Рехан рассеянно наблюдал за слугами, расставлявшими безупречное серебро и зажигавшими свечи.

— Мир… изменится, Рехан. Я доверю… Вирджин Шелл тебе. У меня нет сожалений… что у меня такой надёжный… младший брат.

Голос Дина, едва державшийся, звучал в его ушах, как слуховая галлюцинация. Через Дина Рехан понял, что дворянская кровь такая же красная, как у простолюдинов, что их кровь тоже горяча. Что у них тоже хрупкая плоть и перед смертью они ничем не отличаются от обычных людей.

И это злило его ещё сильнее. В системе сословий, которую они создали, одних презирают, других восхваляют по прихоти власти. И всё же, зная это, он теперь жил, скрываясь внутри этой великой силы, служа тем, кто её поддерживает.

Хотя его внешнее поведение было лишь маской, каждый его день был не чем иным, как адом.

— Вирджин Шелл — это… создание мира, где счастье… приходит от усилий. Для тебя… и для меня.

Рехан не покидал Дина до самого конца, даже когда его сжатая рука стала холодной и окоченелой от слишком крепкой хватки.

— Гости прибывают, — чуть позже главный слуга Рональд окликнул его, спускаясь по лестнице и поправляя лацкан перчаткой. По его зову половина слуг исчезла в подвале, а оставшиеся широко распахнули двери и выстроились у входа.

Рехан, который смотрел на безымянные белые цветы, украшавшие вход в банкетный зал, встал рядом с Рональдом.

— Вам будет хлопотно, господин Рональд.

— Это моя работа, молодой господин.

Рехан расслабил напряжённое лицо и, теперь уже с достойным и изящным выражением старшего сына дома Эстрисен, приветствовал тех, кого не мог не презирать.