Контент удален!

На конце дула винтовки крошечная птичка, не больше детского кулака, поправляла перья. Сквозь густые ветви, уходящие ввысь, пробивался солнечный свет, заставляя птицу и тени листьев переливаться, словно рябь на воде. Эта лучистая зелень прекрасно окутывала Сильванский лес.

Птичка, казалось, совершенно не осознавала нависшей опасности. Это было естественно — крошечное создание никогда не знало запаха крови. Война закончилась ещё до того, как птенец вылупился, а хозяин этого прекрасного леса с глазами, чистыми, как драгоценные камни, не ведал злобы.

Сквозь прицел длинные ресницы обрамляли кобальтовые глаза, их блеск заострялся от сосредоточенности. Уголки глаз прорезали тонкие морщинки, а в зрачке отражался единственный, ясный свет. Задержав дыхание на мгновение, он глубоко выдохнул — и в тот же миг треск винтовки разорвал лесную тишину.

Бах!

Пуля летела быстрее птичьих крыльев. Вспугнутая, маленькая птичка бешено захлопала крыльями, шумно взмывая в ясное голубое небо. Когда пуля ударила в качающуюся ветку, на губах мужчины заиграла довольная улыбка.

— Молодой господин!

Опустив винтовку, мужчина повернулся на голос. Его прямые плечи опускались под идеально прямым углом, линия от груди до талии была исключительно изящной. Он выглядел поразительно: бледная, но с мягким блеском кожа контрастировала с глубоким алым охотничьим жакетом. Несмотря на шесть лет, проведённых в окопах, его лицо под короткополой шляпой сохраняло утончённость.

— Уилкерсон.

Однако голос его был низким и хрипловатым, словно вырезанным резцом, — полная противоположность изысканной внешности. Мужчина лет двадцати с небольшим, которого звали Уилкерсон, поспешил к нему, вытирая пот со лба платком. Его рубашка, украшенная гербом дома Эстрисен, промокла от пота, а пряди тщательно уложенных волос сбились.

— Молодой господин, сегодня в поместье прибыли гости. Господин герцог специально просил вашего присутствия.

— Ах.

В этом коротком вздохе смешались эмоции: досада от неудобства и раздражение от того, что у него украли время. И неприятное предвкушение очередного унижения, которое могло ожидать его на этот раз.

— Аристократы?

— Да.

— Ясно.

Спокойно ответив, Рехан перезарядил охотничью винтовку и снова прицелился в какую-то дальнюю часть леса. Уилкерсон забеспокоился при виде этого.

— Молодой господин, вам пора готовиться. На кухне уже накрывают, и Рональд почти закончил убирать в зале.

Несмотря на настойчивость Уилкерсона, Рехан оставался неподвижен, словно и не собирался присутствовать на обеде. Казалось, он был готов ослушаться приказа герцога. Взволнованно взглянув на наручные часы, Уилкерсон наконец прибег к последнему средству.

— Рехан, это ради Девственной Раковины.

При этих словах брови Рехана чуть смягчились. Уилкерсон, его верный камердинер и сослуживец, обращался к нему по имени в пределах поместья только тогда, когда говорил как товарищ, а не как слуга. Столкнувшись с твёрдым и серьёзным тоном Уилкерсона, Рехан со вздохом опустил винтовку.

— В чём суть?

— Сегодня, согласно нашим сведениям, герцог намерен пообещать вам титул. Вы должны ухватиться за эту возможность, Рехан. Даже если ради этого придётся временно покинуть столицу — вы не можете упустить этот шанс.

В карих глазах Шона Уилкерсона, обращённых к Рехану, мелькнул огонёк надежды.

Рехан Ав Эстрисен.

Герцог даровал ему имя дома Эстрисен вскоре после окончания войны — четыре года назад. В возрасте четырнадцати лет Рехана насильно призвали в Имперскую армию, и он сражался как юный солдат. То ли по чистой удаче, то ли под покровительством богини победы, его подразделение выиграло все сражения, в которых участвовало, и в конечном счёте принесло победу в войне. Более того, в каждый решающий момент именно Рехан держал винтовку вместе с мечом.

На войне он познал законы мира, оттенки чувств и реальность жизни и смерти. Так простой солдат из низов стал офицером, находившимся в прямом подчинении у генерала, и вскоре был провозглашён героем Имперской войны. Ближе к концу шестилетнего конфликта Рехан прибыл в поместье герцога, привезя завещание Дина Ав Эстрисена, старшего сына герцога. Он пришёл, весь в крови, таща за собой телегу с телом Дина.

— Если вы получите поместье и титул Дина, вам нечего будет опасаться в операции «Вирджин Шелл». Так что...

Вспоминая прошлое, Рехан, который всё это время смотрел в лес, кивнул.

— Мой пиджак должен быть из чёрного атласа.

При одном этом слове согласия лицо Уилкерсона просияло.

— Я уже приготовил.

Рехан слегка кивнул, одобряя обрадованного Уилкерсона, и вскочил на лошадь, привязанную поблизости. Уилкерсон, глядя на Рехана верхом, подавил восхищённый вздох. Должно быть, в жилах Рехана течёт дворянская кровь. Даже если он не из знатного рода, у него наверняка есть благородные корни.

Сильные, длинные ноги Рехана и идеальная осанка напоминали породистого скакуна. Его чёрные как смоль волосы обрамляли глаза с благородным выражением, однако в этих глазах таились трещины и шрамы войны. Именно это делало его ещё более ярким и прекрасным. Никакие дорогие украшения или шёлк не могли скрыть его дикую, необузданную натуру, что вызывало и восхищение, и преданность.

Не только из-за завещания Дина Армеля Эстрисена Рехан выжил на самом дне классовой лестницы и стал приёмным сыном герцогского дома. Но даже если и так, всем было всё равно.

— Поторопимся.

Рехан направил лошадь к поместью. В воздухе разлился запах раннего лета, ветер пронёсся сквозь лес. Сегодня Сильванский лес дома Эстрисен, восхваляемый как рай фей, казался ему железными прутьями тюрьмы. Он шёл спокойно, волоча за собой цепи заключённого.

Ради долга и справедливости, закутанный в ложь, столь тщательно сплетённую, что правда не причинит вреда никому.

На его губах застыла пустая улыбка.

─── ✧⋆⋅☾⋅⋆✧ ───

— Ваша светлость, это Рехан.

За центральным приёмным залом, где вовсю кипела подготовка к банкету, на втором этаже западного крыла находился кабинет герцога. Как только Рехан вернулся с охотничьих угодий и переоделся к банкету, он явился к герцогу. Из комнаты донёсся голос в ответ.

— Да, входи.

Рехан на мгновение провёл рукой по позолоченной дверной ручке, затем открыл дверь. Фелтон Аврелиан Эстрисен, герцог, сидел внутри. Его длинные прямые волосы, ниспадавшие до плеч, имели оттенок, близкий к рыжему, и были небрежно собраны. На нём были круглые очки.

Нос его изгибался вниз, как клюв ястреба, а длинные, утончённые глаза придавали ему благородный вид. Линия челюсти была острой, что выдавало упрямство, свойственное высшей аристократии, и он был слегка худощав.

Это потому, что герцог не предавался изысканным трапезам. В отличие от других дворян или выскочек-миллионеров, любивших жирную еду и крепкие напитки, он не интересовался такими роскошествами. Вместо этого он скупал виноградники и табачные поля, основывал фабрики, расширялся в области дистрибуции, гражданского строительства и архитектуры, накапливая богатство.

Фелтон Эстрисен был человеком, который должен был быть лучшим во всём. Как единственный герцог Багенской империи и кузен Дукассиана Рексона III, он наполнял свои поместья и городские резиденции великолепием, соперничающим с императорским дворцом. Это была давняя традиция его рода. Дом Эстрисен умел использовать то, чем владел, и добывать то, чего у него не было.

— Я слышал, вы вызывали меня. Думал, вы будете в своей комнате, заняты приготовлениями к банкету, — сказал Рехан, приближаясь к приёмному отцу Фелтону с мягкой улыбкой.

На это Фелтон, который до этого хмурился, просматривая какие-то бумаги, поднял глаза, нахмурив лоб, и кивнул.

— Можешь не спешить с фраком. Ты и так великолепен, как всегда. Атлас тебе очень идёт.

— Учитывая случай, я счёл уместным постараться.

Рехан со спокойным взглядом не отводил глаз от герцога. Если между ними и было что-то общее, несмотря на отсутствие кровного родства, так это их удивительная способность скрывать свои эмоции за маской безмятежности.

— Вот как...

Герцог намеренно сделал паузу, улыбаясь. Затем он открыл правый ящик изящно отделанного стола, обнажив письмо, сложенное вдвое, покрытое пятнами крови и пыли, покоящееся на бархатной подушке. Печать письма, когда-то острая, теперь была наполовину расколота и держалась на честном слове.

Это было завещание человека, который когда-то был его товарищем, командиром и тем, кого он глубоко уважал.