Госпожа Аманда, старшая камеристка и хозяйка всего домашнего уклада Риэрвайна, обвела чайную комнату придирчивым взглядом.
Белая скатерть была расстелена ровно, без единой складки, а увядшие цветы срезал садовник Тони.
В плоскую фарфоровую чашу налили воды, положили разных трав и лимон, поставили на подогреватель — и застоявшийся за зиму запах отступил, вытесненный цитрусом.
Стоило взгляду госпожи Аманды упасть на кого-нибудь из горничных, как та принималась двигаться ещё осторожнее и расторопнее.
Причиной был старший сын дома великого герцога, известивший о своём визите неделю назад. Всё это стало плодом двух устремлений разом: желания показаться гостю безупречными и въедливой заботы о том, чтобы не нарушить привычные Алисии маршруты.
Госпожа Аманда убрала стул с облупившейся краской и заменила его лучшим стулом во всём флигеле. Пятиярусная десертная этажерка и чайная посуда были серебряными, доставленными из главного дома, а на окна повесили шифоновые занавеси, чтобы создать мягкое настроение.
Госпожа Аманда и сама смутно чувствовала, что упустить это сватовство нельзя. Уже по одному только титулу и дому, которые Алисия получит, ясно: выбора лучше ей не найти.
— А где барышня Алисия?
На вопрос госпожи Аманды ответила Кара, горничная при Дани:
— Я только что отнесла ей украшение для волос. Скоро закончит одеваться и спустится.
— Тогда… здесь как будто всё приведено в порядок, идём на кухню.
Госпожа Аманда поспешно велела перевязать ленты на занавесях и вышла из чайной комнаты. Автомобилю со старшим сыном дома Эстрисен ещё предстояло миновать главные ворота, так что проверить десерты она успевала.
Госпожа Аманда только было шагнула на кухню флигеля, как громко затрезвонил колокольчик, соединённый с главным домом.
Это означало, что гость прибыл раньше срока.
* * *
— А здесь… совсем иной дух.
Рхан, сидевший на заднем сиденье и разглядывавший всё за окном, произнёс это негромко. Тогда Шон, державший руль, посмотрел на его лицо в зеркальце и сказал:
— Самый большой особняк в столице — у великого герцога, но у маркиза есть ещё и лес, так что на деле земли у них больше.
— Лес? Уж не Хейненский ли?
— Да, он самый.
— Занятное же место они себе выбрали.
Рхан с интересом оглядел слуг, выстроившихся перед главным домом. Народу было не меньше, чем у великого герцога, а по одному только устройству сада можно было догадаться, что вкус у хозяйки дома незаурядный.
В отличие от дома великого герцога, который посредством произведений художников возвещал о превосходстве рода и гнался за роскошью, дом маркиза Эмильхейма дышал чем-то пасторальным и вместе с тем благородным.
Но Рхан ошибся, предположив, что они направятся к парадному входу.
— Госпожа Алисия Эмильхейм, говорят, живёт отдельно, во флигеле.
— Во флигеле?
— Да. Видимо, оттого, что ей трудно передвигаться.
Правдоподобное на первый взгляд объяснение о трудностях с передвижением Рхан услышал иначе.
— Уолкерсон. Это забота или отторжение?
— Простите?
— Просто любопытно.
Рхан со слабой улыбкой сузил глаза.
Флигель, где жила девушка, стоял за парком позади дома, и к нему нужно было ехать ещё какое-то время по дорожке между разросшимися дзельквами.
Чем дальше они удалялись от главного дома, тем сильнее разгорался интерес Рхана. Вместе с тем ощущение, что здесь что-то не так, скребло по нервам, как шум мотора.
Наконец, когда дорожка кончилась, его встретило трёхэтажное строение. Здесь веяло совсем иначе, чем у главного дома. Повсюду стояли скамьи для отдыха и цветущие деревья, а сирень, только что покрывшаяся почками, покачивалась на ветру.
Флигель этой девушки был точно распустившийся цветок.
Впрочем, что сильно пахнет, то обыкновенно и вредно.
Тот же закон, по которому в чрезмерной красоте таится яд.
Едва автомобиль остановился, ждавшие перед флигелем слуги выстроились в ряд.
— Прибыли.
— Спасибо.
Рхан сам открыл дверцу, застегнул пуговицы пиджака и вышел.
У тех, кто впервые увидел приёмного сына великого герцога, о котором знали только по слухам, округлились глаза.
На войне он командовал отрядом, прозванным «Кровавыми волками». Слуги, ожидавшие увидеть дикого и властного мужлана, растерялись перед стройной фигурой и яркой красотой Рхана.
Следом Уолкерсон заглушил мотор и встал за спиной Рхана. Первым гостя встретил мужчина средних лет с гладко зачёсанными волосами с проседью.
— Рад вас видеть. Берто Уотсон, главный управляющий Риэрвайна. Для меня честь сопровождать вас.
— Рхан Эстрисен.
Рхан пожал руку Берто, чья привязанность к дому явно была особенной. Следом одна за другой вышли госпожа Аманда и прочие слуги флигеля и присели, слегка приподняв подолы.
— Уолкерсон.
Поздоровавшись со всеми, Рхан негромко окликнул Шона Уолкерсона. Тот обогнул капот, открыл переднюю дверцу и достал огромный букет и небольшую подарочную коробку.
Рхан с прекрасной улыбкой принял букет. Цветы отлично шли к его костюму с голубоватым отливом.
Безупречный наряд, в каждой пуговице которого чувствовалась рука мастера, и благородство движений делали Рхана в глазах этих людей ослепительным красавцем.
Что чёрные волосы могут так блестеть — они узнали впервые. А вместе с тем изрядно возросли и зависть к Алисии, которой сейчас сделают предложение, и предвкушение.
— Позвольте проводить вас к барышне.
Берто Уотсону приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не заговорить об Алисии. Ему, точно человеку, выдающему замуж внучку, до зуда на языке хотелось рассказать, до чего же барышня Алисия мила.
Госпожа Аманда, напротив, шла за Рханом и старалась скрыть недовольство.
— А что, госпожа? Куда лучше, чем вы думали, правда?
На ехидную подначку Марши госпожа Аманда со свирепым лицом одёрнула её:
— Придержи язык.
— Тьфу… Да я же за барышню беспокоюсь. Ну зачем такому — целому, здоровому да красивому — свататься к нашей барышне? Пусть даже он и без титула…
— Кара, отправь Маршу на кухню.
Аманда прибегла к крайней мере, и Марша, надув губы, отступила назад. На кухню ей хотелось меньше всего.
Флигель, в котором жила Алисия, был полон птичьих голосов, шума ветра и доносившегося откуда-то журчания ручья.
Рхан шёл с равнодушным лицом. Мучительный покой — вот, пожалуй, и всё, что он почувствовал по пути к чайной комнате. Это противоестественное спокойствие было ему непривычно и вызывало неловкость.
— Мы пришли. Чайная комната убрана цветами, которые барышня вырастила своими руками. Подождите внутри, она скоро спустится.
— Хорошо.
Он вошёл в чайную комнату, так и не потеряв улыбки. Комнатой её называть можно было с натяжкой: все четыре стены были стеклянными, так что впору было звать это оранжереей.
Посреди комнаты пускала свежие побеги белоцветная лагерстрёмия 1, а пол был каменный, гладкий, без единой неровности.
1 Примечание переводчика. Лагерстрёмия (индийская сирень) — деревце с пышными кистями цветов, цветёт всё лето.
И повсюду густо разрослись неизвестные травы и цветы, источавшие свежий аромат.
Шон, поглядывая на непривычно застывшее лицо Рхана, кашлянул. Они как раз дошли до чайного столика, накрытого скатертью.
Рхан небрежно отодвинул стул, сел и молча уставился сквозь шифоновые занавеси, расплывавшиеся, как туман.
Женщина, которая, говорят, не видит, — и копается в земле, сажает траву и цветы?
Поняв, что и слуги в этом доме всецело на стороне сватовства, он внутренне расслабился.
Закинув ногу на ногу и вертя в пальцах карманные часы на длинной золотой цепочке, он выглядел так, словно сошёл с картины, — и всё же в нём сквозила неуловимая скука.
— Идут.
Шон, раньше Рхана уловивший движение в глубине, понизил голос. Только тогда Рхан нехотя поднялся и повернулся туда, откуда должна была появиться девушка.
Ему хотелось поскорее закончить этот наигранный спектакль. Пара похвал и глоток чая. Вручить букет и кольцо — и всё.
По сравнению с такой нехитрой процедурой выгода, которую он получит, была так велика, что в числах её не выразить.
Из раздумий его вывел приятное постукивание каблуков по полу.
Глаза прохладного цвета, вобравшего в себя море, обратились к женщине, выходившей из глубины комнаты.
На один короткий миг Рхан не смог отвести взгляд.
Женщина, шедшая лёгким шагом, держась за руку камеристки, была в белом платье, расшитом серебряной нитью; оно было такое длинное, что спускалось ниже щиколоток и опасно колыхалось, будто вот-вот попадёт под каблук.
Кремовые волосы, точь-в-точь как у маркиза, вились, точно волны на озере, а глаза были закрыты кружевной повязкой.
Под круглым кончиком носа, будто в него вставили жемчужину, — гладкие, словно пропитанные сиропом, губы и мягкий овал подбородка. А главное, кожа, белая до бледности, как у человека, не видевшего солнца, делала её ещё более сияющей.
— Алисия Эмильхейм.
Теперь понятно, почему маркиз… так прятал её ото всех. Знай я заранее, что это тепличный цветок, распустившийся так пышно, я бы…
Оцепеневший от растерянности Рхан усмехнулся над тем, как ловко подыскал оправдание тому, что чуть было не поддался чарам этого лица.
Он подошёл к ней, сам отодвинул стул, потянул руку Алисии к себе и поцеловал тыльную сторону ладони.
— Рхан ав Эстрисен. Молодая госпожа.
Равнодушным приветствием он скрыл внутреннее смятение. Дани и Шон, обменявшись взглядами, отступили на несколько шагов.
Затем слуги, ждавшие, пока эти двое сядут друг напротив друга, внесли чайный прибор — и поднялся новый занавес спектакля.
