— Чайная комната прекрасна.
Рхан сказал это, глядя прямо на неё. Хорошо, что из-за повязки не было видно её глаз.
По крайней мере, не случится того, что от взгляда у него дрогнет сердце и он проникнется жалостью.
— Спасибо за похвалу.
Ответив слегка дрожащим голосом, она пошарила рядом с чашкой. Осторожно провела по столу, будто что-то искала.
Пальцы, шарившие по скатерти, были бледны, и растерянность оттого, что она не находила нужного, тоже читалась отчётливо.
Должно быть, тот маленький сливочник. Больше на столе искать было нечего.
Рхан смаковал чай и просто смотрел, как она мечется.
Помочь он мог, но не хотел. Это была мелочная вредность.
Между тем она нашла сливочник, облегчённо вздохнула и налила сливок в чай. Прозрачный, светлый чай замутился. Странным образом теперь её движения — как она размешала чай маленькой ложкой и отпила — были уверенными, как у зрячей.
Пока Рхан молча разглядывал Алисию, сливавшуюся с чайной комнатой в одно целое, она заговорила первой:
— Вы, должно быть, разочарованы?
Говорили, что она не выезжала в свет, — и разговор она вести совсем не умела. Рхан посмотрел на её волосы, светлые и чистые, как хорошо заваренный чай, и усмехнулся.
— Я и без того знал, что вы не видите.
— Так я и думала. Вам, господин, это сватовство тоже, конечно, не в радость.
Иными словами, ей самой оно не по душе, — и Рхан хмыкнул.
— Похоже, мой ответ вас задел. Да, не в радость. С чего бы мне ему радоваться?
На эту откровенность она крепко сжала ручку чашки и спокойно продолжила:
— Поэтому мне хотелось бы, чтобы наш брак был полезен обоим.
Не такие слова ожидаешь услышать от обычной дворянской барышни. Пусть брак и без любви, но говорила она так, будто явилась подписывать договор найма.
— Полезен?
— Раз любви не будет, надо хотя бы приносить пользу, разве нет?
— Любопытно, чем же вы будете полезны. Или это вам нужна моя помощь?
— Я не стану вмешиваться в вашу жизнь. И если вас не занимает верность в браке, меня это не заботит…
Это ещё что такое?
Рхан потёр губы, чтобы не рассмеяться в голос, и стал разглядывать её лицо поближе.
Он наклонился, но от этого лишь ещё яснее проступала безупречно чистая кожа. Изъяна, которого он искал, найти не удавалось.
— К чему вы клоните? Не мне ли одному от этого выгода?
— Нет, у меня тоже есть условие. Позвольте мне и после свадьбы жить здесь. Я хочу, чтобы мои слуги, моя наставница — всё оставалось на своих местах.
— Из-за глаз?
— Не видеть — это… труднее, чем принято думать. Вы получите многое; уступите мне хотя бы это.
Хотя она не видела ровным счётом ничего, женщина неторопливо повела головой по сторонам. Рхан перестал её изучать и снова сел прямо.
— Брак, полезный обоим… Неплохое предложение. Такое чувство, словно моё желание исполнилось. И всё же вот это примите.
Проговорив это с усмешкой, он выложил на стол принесённые цветы и подарок. Уловив запах, она повернула голову туда, где лежал букет.
— Цветы я выбрал на свой вкус. А ещё для предложения нужно, полагаю, приличное кольцо, и я заказал его лучшему мастеру Лусона. А… прошу прощения. Вы ведь не сможете увидеть. Голубые маки.
Изысканным тоном — и хлёсткое оскорбление. Она знала, что в этом браке есть изъян. В тот миг, когда он понял, что не он один намеревался извлечь выгоду из сватовства, в нём вскипело непонятное чувство поражения.
— Я их… видела. Голубые маки. Вы принесли редкие цветы. Если позволите, можно мне вдохнуть запах букета?
По лицу женщины разлился румянец, и на нём расцвела улыбка. Опешивший Рхан без всякой любезности сунул букет ей в руки.
— Не думал, что цветы вам понравятся больше приготовленного кольца.
— А… тогда и кольцо.
Рхан взял её правую руку — она замялась, не зная, какую протянуть, — и надел кольцо на безымянный палец.
Тщательно завязанная лента за одну секунду превратилась в лохмотья, а роскошное кольцо скрылось за букетом, который она прижимала к себе.
— Теперь остался только поцелуй?
Она чинно обняла букет и подняла голову. Из-за повязки нельзя было понять, закрыты ли у неё глаза, но чувствовалось, что она слегка дрожит.
Рхан мягко обхватил её щёку и подбородок. Лицо, оказавшееся в его ладони, было слишком маленьким. До смешного.
— Выходит, мы, так и не узнав друг о друге ничего, кроме имён, дойдём до свадьбы.
— Давайте станем друзьями.
— Друзьями?
— Да. Будем… узнавать друг друга понемногу.
Он сдержал рвущуюся усмешку и опустил взгляд. Погладил большим пальцем её нижнюю губу — и накрыл её губы своими.
Губы женщины были на вкус как мягкие сливки.
Закончив лёгким поцелуем, отыгранным под джентльмена, он отстранился. Поднявшись, он посмотрел на неё, застывшую на стуле, и застегнул пиджак. Потом достал карманные часы, проверил время и задвинул стул — этим и простился.
Он вышел из чайной комнаты, и следом раздались быстрые шаги Шона.
Голова прояснилась мгновенно, будто переменился ток воздуха. Неужели у меня ненадолго помутился рассудок среди всех этих запахов?
— Легко.
— Это было чересчур. Уж сливочник-то можно было…
Догадливый Шон понизил голос.
— А что. Мне надо было её жалеть? Эта женщина — дворянка по рождению. С гордостью до небес.
— И всё же, если бы вы обошлись с ней ласковее, её было бы проще успокоить.
— Тогда меня сочтут мошенником. Не волнуйся, со свадьбой всё будет в порядке. Лучше скажи… это сегодня?
По лицу Рхана, шедшего туда, где оставили автомобиль, стекал полуденный свет. Солнце ничуть не сдвинулось с того места, где стояло, когда он входил в чайную комнату.
Слуги, с запозданием узнавшие, что чаепитие окончено, вышли его проводить.
— Вы уже уезжаете?
Берто, главный управляющий, поспешивший за Рханом, который уходил раньше ожидаемого, принял озабоченный вид.
— С вашей госпожой мы прекрасно понимаем друг друга. Предложение я сделал, так что маркизу скажу об этом лично.
Слово «предложение» произвело сильное впечатление. У слуг, услышавших новость, разом просветлели лица.
С Берто было то же самое. Рхан до конца держался с ним безупречно.
— Что ж, до новой встречи прошу вас позаботиться о госпоже Эмильхейм. Будет беда, если она оступится и покалечится до свадьбы.
— Об этом не тревожьтесь. Барышня помнит наизусть всё расположение дома, так что этого не случится.
— А, ну хоть в этом повезло.
Берто проводил Рхана до автомобиля и с добродушной улыбкой закрыл дверцу, давая понять, что продолжать разговор неуместно.
Едва машина тронулась, Рхан ослабил душивший его галстук и стянул его вниз. Потом расстегнул верхнюю пуговицу, откинулся на подголовник и вздохнул.
— Вы точно справитесь? Может, поручите сегодняшнее дело Кеннету?
Затарахтевший мотор съедал половину слов Шона. Рхан ответил, не открывая глаз:
— Нет. Винный склад графа Сойера соединён с виноградным хозяйством. Сегодня мы только слегка их пощупаем, не переживай.
— У вас в голове неразбериха?
— Из-за чего?
— Предложение, свадьба. Ну, из-за всего этого.
От вопроса, столь не похожего на Шона, Рхан усмехнулся и скрестил руки на груди.
Да уж, не думал, что она окажется настолько чудной.
Когда он подошёл ближе, женщина наверняка почувствовала его — и всё же не шелохнулась.
А потом сама потребовала поцелуя, но, едва их губы соприкоснулись, задрожала, как зверь, которому петля сдавила горло.
Какая поразительная двойственность. Эта загадочность женщины, которую не подделаешь неумелой игрой, будоражила его.
— Скучно, во всяком случае, не будет.
По крайней мере, этого хватит, чтобы хоть ненадолго забыть отвращение к себе — к тому, кто презирает дворян и при этом упивается игрой в дворянина.
Он поднял длинные ресницы, оглядел знакомую городскую площадь и стёр наконец из головы лицо женщины.
Это был день скверного сватовства.
* * *
— Барышня.
Голос Дани вытащил Алисию, оцепенело сидевшую на месте, из раздумий.
— Чай совсем остыл.
Ласковый голос Дани, позвякивавшей чашками, слышался рядом. Алисия сняла повязку, закрывавшую глаза.
Пусть она и не видела, но повязка была слишком неудобной. Она вздохнула, потирая оставленный ею след, и поднялась; Дани принесла стоявшую в углу трость и вложила ей в руку.
— Дани, а как он выглядит? Ты же видела его лицо?
После того как она так странно и долго просидела в задумчивости, вопрос Алисии оказался совсем простым.
— Ну, во-первых, волосы у него совсем чёрные, а глаза голубые. Высокий, а главное — до ужаса красивый. Видный, статный господин.
О том, как оскорбительно он вёл себя за чайным столом, Дани умолчала. Отдельно поставить сливочник, которым она обычно не пользовалась, тоже распорядилась сама Алисия.
Дани было грустно и больно оттого, что иначе понять человека Алисия не может. Как же её, должно быть, это ранило, хоть она и не подаёт виду?
Даже узнав, что жених хорош собой, Алисия не обрадовалась. Наоборот, склонила голову набок с озабоченным лицом. Задумалась так, что на круглом лбу собрались морщинки.
— Что такое?
— Этот голос. Мне всё не даёт покоя его голос. Кажется, я его где-то слышала.
Но задумалась Алисия совсем по другой причине.
— Голос?
— Да.
Этот голос — где же я его слышала?
С самого первого приветствия голова у неё была занята только голосом мужчины.
Оттого она и сосредоточила всё внимание на его присутствии рядом. И всё равно очертания не складывались. Для той, кто запоминает звуки как формы, это было настоящей мукой.
Пока Дани звала слуг и поручала им убрать со стола, Алисия медленно прохаживалась по чайной комнате.
— Барышня, если в голове неразбериха, может, выйдем сегодня вместе?
Дани мигом подскочила и взяла её под руку. На эти слова, которыми Дани хотела её развеселить, Алисия улыбнулась, будто поморщившись.
— Я-то с радостью, но тебе не тяжело будет? Там, где много народу, ведь столько всего приходится держать в голове.
В голосе Алисии сквозила затаённая надежда, и Дани, оглядевшись, шепнула ей на ухо:
— Иногда всё-таки можно. Сегодня же особенный день. Как раз, говорят, перед новой гостиницей будет концерт. Играют допоздна, так что давайте сходим.
* * *
В темноте бесшумно двигались мужчины в надвинутых шляпах, с шарфами, закрывавшими нос и рот.
