Точно она сказать не могла, но у Алисии было странное ощущение, что он сердится.
Волноваться и тревожиться из-за чужого настроения ей было ничуть не приятно.
Чувства, опережающие рассудок, и сердце, которое не слушается, были ей внове и оттого тягостны.
— Вы настояли, чтобы я ждала вас в машине, а теперь молчите.
Она заговорила первой, чтобы разогнать неловкость, но ответа не последовало. Алисия быстро моргнула светлыми ресницами и решительно окликнула его:
— Господин Эстрисен.
— Кто такой для вас Александр Персбрандт?
Неужели он и правда заподозрил тайное свидание?
Губы у неё дрогнули: она собиралась было без колебаний назвать то, что связывает её с Алеком.
Алисия вспомнила шутливое предложение Александра и невольно замолчала.
Зная о чувствах Алека, она своевольно заключила их отношения в рамки дружбы. И понимала, что своим эгоизмом мучает Александра.
Александра я люблю.
Пусть любовь, о которой говорит Алек, и любовь, о которой говорит она, разного свойства, но для неё он был дороже всех.
Потому она и не могла его отпустить.
Отношения с Алеком были ей до того дороги, что осквернять эту дружбу ребячеством и порывом, зовущимся любовью, ей не хотелось. Но со стороны выходило, что она и правда встречается с Александром тайком.
Мой тайный друг. Но друг, с которым нельзя без свидетелей оставаться вдвоём в одной комнате.
Какая скотина установила эти правила? Книгу под названием «Основы благовоспитанности для барышни» ей хотелось сжечь несчётное число раз.
— Друг. Александр — мой первый друг.
После долгого молчания слово, которое она выбрала, всё-таки оказалось «друг».
Но ответ был колким:
— Это, похоже, только ваше мнение.
— Возможно. Так же, как и ваше, когда вы зовёте другом молодую госпожу Саммерхилл.
— И где же между друзьями проходит дозволенная черта?
— Если отношения держатся только на обозначенной границе, разве это дружба?
— А вы хорошо его знаете?
Вопрос звучал безмятежно, но в нём сквозило неудовольствие.
Только тогда Алисия повернула голову в ту сторону, где сидел Рхан. Его лицо всегда было выше её, так что, найдя направление голоса, она невольно встречалась с ним взглядом.
Но говорил он, глядя не на неё, а в сторону водительского места.
Он не смотрит на меня. Или не хочет встречаться глазами…
— Александр… первый, кто сказал мне, что я не несчастна, и заставил меня это почувствовать. Что он мне дорог — это точно.
Машина выехала из города и мчалась среди широких полей; окно немного приоткрылось.
Следом с лёгким скрипом металла наружу потянулся табачный дым. Алисии было неуютно от того, как всё тяжелела атмосфера.
Поэтому она опустила взгляд и продолжила:
— Меня как-то спросили: кто несчастнее — тот, кто не видит с рождения, или тот, кто, как я, потерял зрение? На этот бестактный вопрос ответ был предрешён. Мне следовало признать своё положение словом «несчастье». Но тогда Алек рассердился. Сказал, что это не несчастье, а неудобство. Что не надо по глупости путать несчастье с неудобством, — так он и крикнул.
Она тихо рассмеялась, вспомнив прошлое, и запах табака тут же исчез. А потом над её головой раздался глубокий вздох.
— Признаться, я ведь и сама считала себя несчастной… Для меня это слово было чем-то само собой разумеющимся, и я обрадовалась, когда мне сказали, что это не так. Только тогда я подумала, что уж неудобство-то можно как угодно преодолеть. Что и я на что-то способна.
Так зеленоглазый мальчик подружился с плаксивой девочкой из Риэрвайна.
В ветре, задувавшем в окно, был знакомый запах водяного кресса. Алисия обрадованно подняла голову: Риэрвайн был близко.
Машина мало-помалу сбавляла ход, и окно, выгнавшее табачный дым, закрылось.
За тихим, скромно устроенным садом дома маркиза, к северу от круговой площадки с фонтаном-русалкой, показался её флигель.
Карета с камеристкой, похоже, ещё не приехала: перед домом было тихо.
— Надеюсь, мой рассказ стал ответом на ваш вопрос. Спасибо, что подвезли. Доброго вам пути.
Отсюда она могла добраться куда угодно и без провожатого — с одной лишь тростью. Он поймал руку Алисии, чьё лицо просветлело, и сказал:
— Позвольте всё же проводить вас до конца. И ещё: сегодня мне хотелось бы осмотреть флигель изнутри. Не покажете ли мне его вкратце?
— Флигель?
Слуги, с опозданием узнавшие, что приехала машина великогерцогского дома, впопыхах выбежали наружу.
Лакей в аккуратной шляпе, тяжело дыша, открыл заднюю дверцу и с радостным лицом встретил обоих:
— Добро пожаловать, господин Эстрисен. Барышня Алисия.
Немного подумав, она кивнула.
Тогда Рхан вышел первым, обогнул капот, открыл дверцу и подал ей руку. Алисия, послушно последовав за ним, вышла из машины и упёрлась в землю тростью, которую принёс лакей.
— Вообще-то показать вам флигель я не смогу. Но могу показать свою комнату.
— Меня это устроит.
— У меня в спальне всё осталось, как было в детстве, так что там очень по-детски. Если вы вообразили покои изящной барышни, вас ждёт разочарование. Не передумаете?
— Я и не знаю, как выглядят покои барышни, так что, полагаю, не разочаруюсь.
— Хм, не верю.
— Ну, как вам угодно.
Рхан вместе с мило улыбавшейся Алисией вошёл в дом. Слуги, уже ждавшие их после того, как услышали новость, почтительно приветствовали обоих.
Рхан шёл за ней, оглядывая внутреннее убранство в мягких кремовых, зелёных и пастельных тонах.
Во флигеле всё было прибрано, без единой лишней вещи.
Точно партитура, написанная лишь для фортепиано и скрипки, — что-то мягкое и вместе с тем сдержанное.
Она привычно, без колебаний поднималась по лестнице, легко ступая и держа Рхана за руку. На стенах не висело ни одной картины.
Дом определённо был устроен не как обычный.
Поражали расставленные повсюду колокольчики и поручни, установленные, судя по всему, ради безопасности. Все выступающие детали и молдинги на углах были плавно закруглены.
— Мои комнаты угловые. Оттуда видны лес и озеро. Я, конечно, не вижу, но чувствую смену времён года по запахам и ветру.
Дойдя до конца коридора на втором этаже, она мягко провела рукой по стене, повернула ручку и толкнула дверь.
Рхан, ожидавший, что оттуда хлынет яркий свет, от неожиданного зрелища сузил глаза.
Темно.
Окна наверняка выходили на солнечную сторону, но их закрывали непомерно плотные шторы. Женщина как ни в чём не бывало вошла в комнату и остановилась, положив руку на спинку кресла.
Женщина, светлая, как солнечный луч, и белоснежная, слилась с темнотой без малейшего разлада — точно цветок, расцветающий во мраке.
До того естественно она принадлежала темноте, что это смущало, — и у него дёрнулся кадык.
— Как только вернётся камеристка, велю раздёрнуть шторы. Я с самого утра была в отъезде и, кажется, забыла распорядиться прибрать спальню. Вам очень темно?
Она сжала обитый бархатом край кресла и медленно моргнула. И тогда, будто спала завеса, её ясные ореховые глаза обрели осмысленный взгляд.
— Занятно. В отличие от меня, теряющего дорогу в темноте, вы умеете пользоваться и светом, и темнотой.
Он шагнул в её спальню и неспешно затворил дверь. Полоса света из коридора всё сужалась, словно рассекая её тело надвое.
Щелчок — и пришла темнота. Но не успел он к ней привыкнуть, как шторы раздёрнулись. Хлынувший яркий свет ударил ему в зрачки. От этого буйства света, свирепее любой темноты, Рхан сморщился.
Шторы раздёрнула Алисия. Распахнув и окно, она чуть дрожащим голосом позвала его:
— Подойдите сюда.
За окном, куда она указала, лес соприкасался с маленьким озером. Приглядевшись, он понял, что это скорее не озеро, а водоём, куда собиралась стекающая из леса вода. Просто граница с лесом была размыта, и оттого водоём казался маленьким озером.
— Вам видно озеро?
— Видно.
— Вот там я летом плаваю. И тени много, и вода чистая. До того холодная, что в самую жару я, бывало, целыми днями не вылезала из воды.
Воду она, похоже, изрядно любила: голос её, пока она рассказывала, был полон радости. Рхан упёрся рукой в оконную раму, словно заключая её между собой и окном. От ощущения, будто её обняли сзади, она напряжённо выдохнула.
— А как вы выбираетесь? Держать направление в воде — довольно трудное дело.
— А, это… Дани звонит в колокольчик. Вон там, под навесом, висит серебряный колокольчик.
Его взгляд двинулся туда, куда она указала.
— Если я плыву в опасную сторону или хочу выйти из воды, Дани, которая за мной следит, звонит. Иду на звук, а она ждёт меня с мягким полотенцем и крепко обнимает.
Густо заросший лес, она сама, выходящая из воды в синеватом сиянии после купания, её раскрасневшееся лицо — всё это будто вставало у него перед глазами.
