Онлайн чтение книги В тень Into the shadow
1 - 31

В тот год, когда Карлайлу исполнилось девять лет, Дуглас в последний раз посетил Францию. Он привез с собой молодую горничную, чтобы та стала компаньонкой для Этель, страдавшей от депрессии после мертворождения.

У миловидной горничной с роскошными светлыми волосами было имя Ада Уилкинс, и она была родом из Канзаса. Эта веселая и взбалмошная девчонка не знала ни слова по-французски, но называла Карлайла «молодым господином» и охотно с ним играла.

Двое детей, родившихся у Этель после Карлайла, появились на свет недоношенными и умерли вскоре после рождения. Из-за череды выкидышей она больше не могла иметь детей.

— Как только твой отец узнал, что я больше не могу рожать, он тут же побежал к этой служанке, словно только этого и ждал. Скоро у них родится бастард. Возможно, у тебя появится живой брат или сестра, Карлайл... Молю Бога, чтобы это был не мальчик.

Этель плакала, удушающе крепко обнимая Карлайла.

В год, когда Карлайлу исполнилось десять, эта женщина родила сына. А затем, как гром среди ясного неба, из Нью-Йорка пришла трагическая весть.

Компания «Ланкастер Шиппинг энд Трейдинг» обанкротилась, а разорившийся Дуглас Ланкастер застрелился из револьвера.

Огромное состояние испарилось в одночасье, а высокомерный, пышущий жизненной силой мужчина покончил с собой. В эту новость было невозможно поверить.

Этель твердила, что этого не может быть, плакала и то и дело падала в обморок.

Карлайл, меряя шагами коридор перед комнатой матери, услышал, как проходящие мимо слуги перешептываются: «Наконец-то развод». Они прекрасно видели, что он их слышит, но всё равно болтали, что раз у графа появился еще один сын, то ему уже всё равно.

Спустя несколько дней Этель, похудевшая до неузнаваемости, позвала его.

— Карлайл, мы едем домой. В Нью-Йорк...

Это прозвучало странно.

Его домом был особняк в Париже, Шато-де-Вильер и вилла в Эзе. Нью-Йорк был лишь городом, где жил дедушка, совершенно незнакомым для него местом.

— Но наш дом здесь, мама.

Этель резко вскрикнула:

— Нет! Это место — ад. Мой единственный дом — особняк Ланкастеров в Нью-Йорке. Это место никогда не было для меня домом.

— Но...

— Карлайл, ты должен поехать со мной. Твой отец пойдет на всё, чтобы передать титул сыну этой служанки. Если ты останешься один, то и ты...

Она не смогла договорить и схватила его за руку.

— Весть о смерти дедушки — это ложь. Я не верю ни единому слову твоего отца. Я поеду и проверю всё сама.

А затем процедила сквозь стиснутые зубы:

— Голодранец, у которого за душой нет ничего, кроме родословной. Жил припеваючи на деньги моего отца, а как только заимел сына от служанки, мы стали ему помехой.

Изможденное лицо Этель исказилось.

— Запомни, Карлайл. Титул, поместье, состояние. Всё это должно стать твоим. Твой дед заплатил этому ублюдку огромные деньги, чтобы купить всё это. Я ни за что не дам ему развод. Не доставлю ему такой радости!

Суббота, 9 апреля 1904 года.

Этель и Карлайл поднялись на борт океанского лайнера «Ла Савойя» (La Savoie), направлявшегося в Нью-Йорк. Это был тайный побег, совершенный, пока Этьен ненадолго отлучился.

Этель забрала все свои драгоценности и наличные, хранившиеся в парижской квартире. Она отобрала лишь самых надежных слуг, которых Дуглас когда-то привез из Нью-Йорка, и они поспешно отправились в путь.

До самого момента посадки на пароход она ни разу не оглянулась.

Она нервничала, пока не раздался гудок и судно не покинуло порт, и лишь когда береговая линия скрылась из виду, она с проклятием выплюнула в сторону Франции:

— Я больше никогда не вернусь в эту проклятую страну. Клянусь.

***

Пятница, 15 апреля 1904 года.

«Ла Савойя» прибыла на 57-й пирс Челси на Манхэттене.

Группа Этель вместе со слугами состояла из шести человек. Стоя на пронизывающем ветру пирсе, они озирались по сторонам в поисках до нелепого роскошного экипажа семьи Ланкастер.

Однако пассажиры первого и второго классов уже сошли на берег, и даже когда началась высадка пассажиров третьего класса, они так никого и не увидели.

— Странно... Мы ведь заранее телеграфировали дату и время прибытия.

Почесав затылок, виновато произнес лакей Фред.

— Мадам, видимо, произошла какая-то ошибка. Прикажете вызвать хэнсом-кэб (Hansom Cab) и граулер (Growler)?

— ...Вызывай.

Вскоре он привел со стоянки два экипажа.

Пока Карлайл и Этель ждали, сидя в хэнсом-кэбе, кучер и слуги загрузили багаж на крышу четырехколесного граулера.

По пути на 52-ю улицу Пятой авеню, где располагался особняк Ланкастеров, Карлайл смотрел по сторонам, открыв рот от удивления.

Нью-Йорк не был похож ни на один город, который он видел прежде. Возносящиеся в небо здания, шумные улицы, где экипажи смешались с автомобилями, — всё это произвело на маленького мальчика неизгладимое впечатление.

Завороженный видами, он лишь спустя долгое время заметил, что сидящая рядом Этель дрожит, а ее взгляд расфокусирован.

Вскоре экипаж остановился на 52-й улице. Фред, вышедший первым, нажал на звонок величественного особняка во французском замковом стиле.

Дверь открыл один из слуг и удивленно окинул взглядом внезапных визитеров. Было очевидно, что об их прибытии никто не знал.

Фред, почтительно указав на Этель и Карлайла, обратился к слуге:

— Из Франции прибыли графиня де Шатильон-Вильер и барон Рошуре. Доложите мистеру Ланкастеру и пришлите пару лакеев помочь с багажом.

Поскольку Этель отказывалась верить в смерть Дугласа, слугам приходилось вести себя так, словно он жив.

Никто не смел произнести вслух, что если бы он действительно был жив, то первым бы примчался в порт встречать возвращение единственной дочери.

Слуга, склонив голову набок, слегка поклонился Этель и Карлайлу.

— Подождите минуту, пожалуйста.

Но даже когда все сундуки были сняты с крыши граулера, массивные ворота оставались наглухо закрытыми и не собирались открываться.

— Фред, нажми на звонок еще раз.

Приказала Этель, сверля ворота взглядом.

Ее пальцы так сильно сжимали руку Карлайла, что ему было больно, но он не проронил ни звука. Побледневшая мать выглядела такой хрупкой, словно могла упасть от малейшего дуновения ветра.

Внезапно отшвырнув руку Карлайла, Этель, пошатываясь, подошла и встала прямо перед воротами. Она принялась исступленно жать на звонок, а затем забарабанила в дверь кулаками.

— Откройте! Этель Ланкастер, дочь Дугласа Ланкастера, вернулась домой!

Закричала она, почти срываясь на визг.

Карлайл, замерев от шока, лишь хлопал глазами.

Этель, кричащая надрывающимся голосом и ведущая себя как неотесанная деревенщина, казалась ему чужой. От предчувствия, что произошло что-то непоправимое, у него скрутило живот.

Прохожие останавливались и глазели на происходящее. Слуги тоже начали перешептываться, охваченные тревогой.

Вскоре дверь приоткрылась, и на пороге появился пожилой мужчина, похожий на дворецкого. С окаменевшим лицом он поклонился.

— ...Мадам, мне очень жаль, но прежний хозяин, мистер Ланкастер, скончался в прошлом месяце. Новым владельцем этого особняка является мистер Глендинг.

Этель сильно пошатнулась, и Фред едва успел ее подхватить. Дворецкий продолжил:

— Мистер Глендинг просил передать: помня о былых связях, он был бы рад приютить вас, пока вы не найдете жилье, однако ваш визит столь внезапен, что в доме не нашлось свободных комнат. Он выражает свои глубочайшие сожаления.

— ...Глендинг? Морис Глендинг, этот нищеброд, который приживалой жил в нашем доме, теперь хозяин особняка Ланкастеров?

Пробормотала Этель, неверяще качая головой.

— Этого не может быть. Он же был камердинером моего отца. Откуда у него такие деньжищи, чтобы купить наш дом... Это немыслимо.

В этот момент дверь широко распахнулась, и появился мужчина средних лет, одетый в дорогой костюм. Его улыбающееся лицо на первый взгляд казалось добродушным, но холодный, маслянистый блеск в глазах вызывал странное чувство отторжения.

— Боже мой, давно не виделись, графиня. Кажется, прошло почти двенадцать лет? Вы всё так же прекрасны.

— Морис, что всё это значит? Это правда, что мой отец умер? И почему вы — новый хозяин этого дома? Откуда у вас деньги, чтобы...

В этот момент Морис швырнул что-то, что держал в руке, прямо в Этель. Повисла гробовая тишина.

Ее взгляд упал на тяжелый сверток, приземлившийся у ее ног.

— Что это...?