Онлайн чтение книги В тень Into the shadow
1 - 24

В тот день, когда Мейбел узнала, что семья Дарлингтонов по уши в долгах, она решила смириться с браком с Карлайлом.

Это было решение, близкое к отчаянию.

Он по-прежнему оставался для нее чужим и пугающим.

«Любовь можете требовать от своего следующего мужа, а не от меня».

Она не знала, как воспринимать мужчину, который заговорил о разводе еще до свадьбы.

Значит ли это: если я потребую любви, он угрожает развестись?

Были времена, когда развод в высшем обществе был колоссальным скандалом, о котором трубили все газеты, и несмываемым позором для семьи. Но в нынешние времена развод больше не был абсолютным табу.

Однако предубеждение против разведенных женщин всё еще существовало. Мейбел пока не могла решить, что хуже: поддерживать брак без любви или жить с клеймом разведенки.

Может быть, у него есть женщина, которую он любит?

Где-то в глубине души неприятно кольнуло.

Она была прекрасно наслышана о запутанных связях Карлайла с женщинами. Это было лишь одно из того многого, что ей придется терпеть, чтобы спасти семью Дарлингтонов от банкротства.

В любом случае выбора у нее не было. Поэтому она решила не совершать опрометчивых поступков и не требовать от него любви. Когда она твердо решила довольствоваться тем, что имеет, на душе стало немного легче.

За всё время подготовки к свадьбе Карлайл посетил особняк Дарлингтонов лишь однажды. И то только для того, чтобы согласовать детали церемонии.

Он сказал, что был очень занят, мотаясь по делам между Францией, Англией и Канадой.

Он подарил Милдред шарф и духи, привезенные из Парижа, а Уолтеру — каттер для сигар и визитницу из чистого золота. А Мейбел он преподнес до абсурда дорогие ювелирные украшения.

После ухода Карлайла Мейбел спросила Милдред, не стоит ли вернуть драгоценности.

Милдред, завороженно разглядывая бриллиантовое колье, лишь ахнула от восхищения.

— Боже мой, здесь наверняка больше пятидесяти карат.

А затем с радостным лицом авторитетно заявила:

— Принимать украшения, подаренные женихом, не противоречит правилам этикета.

Мейбел тяжело вздохнула.

Даже сейчас, если неженатые мужчина и женщина ужинали в ресторане вдвоем или отправлялись за город на машине без шаперона, это вызывало осуждающие взгляды.

Однако пообедать или выпить чаю с женихом не считалось зазорным. Посещение оперы или театра также допускалось.

Но Карлайл ни разу никуда ее не пригласил. Казалось, он вообще избегает оставаться с ней наедине.

А ведь после свадьбы нам придется прожить вместе всю жизнь.

Мейбел было трудно даже представить свое будущее рядом с этим незнакомцем, с которым она едва перекинулась парой слов.

Внезапно раздался стук в дверь.

Мейбел, сидевшая на краю кровати, от неожиданности вскочила. Маленькие настольные часы показывали уже десять минут двенадцатого.

— Мейбел, это я.

Это был голос Милдред.

Мейбел поспешно открыла дверь. На пороге стояла Милдред в толстом бархатном халате и ночном чепце.

— Тетя, что привело вас в такой поздний час...?

Губы Милдред дрогнули в неловкой улыбке.

— Я пришла, потому что мне нужно кое-что тебе сказать. Это не займет много времени. Нам обеим завтра рано вставать.

Войдя в комнату, Милдред села за небольшой столик и указала на стул напротив.

— Подойди, присядь.

Когда Мейбел села, Милдред начала нервно теребить свой ночной чепец. Несвойственно для себя, она отводила взгляд, словно не зная, куда смотреть.

— Дело вот в чем... Кхм.

Милдред откашлялась.

Мейбел, подавляя тревогу, ждала, когда она заговорит.

— Когда я выходила замуж за твоего дядю... у меня не было матери. Она умерла рано.

Мейбел знала, что мать Милдред рано умерла от пневмонии.

— Поэтому в ночь перед свадьбой не было никого, кто мог бы рассказать мне об этом.

Мейбел даже представить не могла, о чем пойдет речь.

— Через два года после рождения Артура у меня родилась девочка. Она прожила всего несколько дней и покинула этот мир... Когда нам поручили воспитывать тебя, я была счастлива, мне казалось, что моя дочь вернулась. Это вовсе не значит, что я радовалась трагедии, постигшей твоих родителей. Ты понимаешь, о чем я?

Мейбел удивленно кивнула.

— Да, тетя.

— Иногда я думаю, не слишком ли строго я тебя воспитывала. И я благодарна тебе за то, что ты выросла такой хорошей девочкой...

Это был первый раз, когда Милдред вот так открыто выражала свои чувства.

Выросшая в семье строгого протестантского пастора, она свято верила, что чрезмерное проявление любви портит ребенка.

Она была невероятно скупа на похвалу и проявление эмоций, но то же самое касалось и ее родного сына Артура. Поэтому Мейбел никогда не чувствовала себя обделенной.

Единственное отличие в воспитании заключалось в том, что девочкам, по мнению Милдред, следовало остерегаться тщеславия, поэтому Мейбел редко разрешалось смотреться в зеркало.

— Я не могу утверждать, что растила тебя точно так же, как родная мать. Но я делала всё, что в моих силах. И я хочу, чтобы ты знала: учитывая обстоятельства... я старалась найти для тебя лучшую партию.

Голос Милдред дрогнул, и она снова откашлялась, словно у нее пересохло в горле.

— Много лет назад я твердо решила: если у меня будет дочь, я обязательно должна предупредить ее кое о чем перед свадьбой.

Милдред на мгновение замялась, словно подбирая правильные слова. Затем, смущенно потирая лицо, она произнесла:

— Когда вы с бароном Рошуре станете мужем и женой... вы будете проводить ночи в одной постели. Ты ведь это знаешь?

Мейбел, густо покраснев, неуверенно кивнула. Только теперь она поняла, зачем Милдред пришла к ней в такой час.

Для дебютанток из высшего общества чистота и скромность по-прежнему считались высшими добродетелями. Разговоры об интимной стороне супружеской жизни были строжайшим табу.

Познания Мейбел о супружеских отношениях были весьма ограничены. Она лишь смутно догадывалась, что муж и жена должны ложиться в одну кровать, но что именно там происходит, не имела ни малейшего понятия.

Мы будем целоваться или обниматься? А что потом...?

От одной только мысли о том, что она будет делать это с Карлайлом, казалось, сердце вот-вот разорвется. Ей было страшно, но в то же время любопытно, словно она стояла перед ящиком Пандоры.

Лицо Милдред покраснело не меньше, чем у Мейбел.

— Когда наступит ночь, тщательно вымойся и переоденься в ночную сорочку, которую мы положили в твое приданое (Trousseau). А потом, когда ты ляжешь в постель и укроешься простыней... всё остальное барон Рошуре сделает сам.

Поколебавшись, она добавила:

— Первая брачная ночь... неизбежно будет болезненной. Поэтому постарайся расслабиться, лежи смирно и будь покорна мужу. Закрой глаза и тихонько считай про себя, и всё быстро закончится. Как бы стыдно тебе ни было, это долг, который необходимо исполнить, чтобы родить наследника...

Лицо Мейбел побледнело.

Она смутно припомнила, как подслушала шушуканье замужних подруг о первой брачной ночи. Они сравнивали этот процесс с вырыванием здорового зуба без наркоза.

Что же такое они делают, раз это так больно? Волна первобытного страха накрыла ее.

— И... до скольки нужно считать...?

Милдред замялась и ответила с неуверенностью в голосе:

— Ну... до ста или двухсот?

Так много... Лицо Мейбел стало белым как мел.

— Я пришла именно для того, чтобы рассказать тебе об этом. Если бы ты прошла через первую брачную ночь, ничего не зная, как я в свое время, это стало бы для тебя слишком большим шоком.

— ...Спасибо вам, тетя.

Милдред поднялась с места и жестом велела Мейбел ложиться.

— А теперь ступай в постель. Завтра будет долгий день.

— Да, тетя.

Мейбел послушно подошла к кровати и натянула одеяло до самого подбородка. Милдред, как в детстве, выключила лампу, тихо вышла и закрыла за собой дверь.

Мейбел свернулась калачиком и обхватила колени руками. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались наружу.

Если завтра она появится в церкви с опухшими глазами, люди наверняка начнут строить догадки и сплетничать.

Будь что будет.

Она грубо вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Она не хотела покидать особняк Дарлингтонов, где родилась и выросла. Ей было страшно и до боли обидно. Она не хотела испытывать боль и унижение первой брачной ночи.

Ах, если бы только мне удалось сбежать в ту ночь так, чтобы Карлайл меня не поймал.

От одной только мысли о том, что ей придется делить постель с мужчиной, который пугает ее даже на расстоянии, Мейбел ворочалась всю ночь, так и не сомкнув глаз.