Онлайн чтение книги В тень Into the shadow
1 - 11

Его холодный взгляд, казалось, задержался на ней на мгновение, но затем равнодушно скользнул мимо.

Партнершей Карлайла, как и ожидалось, оказалась Лавиния. Они танцевали вальс безупречно и даже с каким-то налетом интимности.

А когда он танцевал со мной, держал такую дистанцию, что между нами мог бы поместиться еще один человек.

С точки зрения Мейбел, они прижимались друг к другу почти непристойно.

Лавиния, склонив голову к плечу Карлайла, вздернула подбородок. И в то же время обхватила его за плечи обеими руками.

Мейбел тихонько ахнула.

Это было настолько откровенное соблазнение, что оно вполне могло спровоцировать скандал. Однако Карлайл, вместо того чтобы отстраниться от Лавинии, продолжал вальсировать с бесстрастным лицом.

Мейбел отвернулась, делая вид, что не смотрит. Внезапно под ложечкой заныло.

А мне он говорил: «Если партнер распускает руки, наступи ему на ногу без всякой жалости».

Ее гордость была уязвлена тем, что Карлайл так откровенно относился к ней как к ребенку. И она даже не могла ничего возразить, ведь это была чистая правда — она была намного младше него.

Карлайл и Лавиния отлично смотрелись вместе.

Оба высокие, примерно одного возраста... и с одинаково скверной репутацией.

Сделав этот язвительный мысленный выпад, она тут же со вздохом устыдилась себя.

Хуже некуда.

Карлайл или она сама.

Она и сама не знала, к кому из них двоих относилось это осуждение.

***

Среда, 12 сентября 1923 года

Дневник светских наблюдений Чолли Никербокера

(Cholly Knickerbocker Observes)

Рейтинг дебютанток 1923 года: В поисках единственной «белой лилии» посреди хаоса

Автор: ЧОЛЛИ НИКЕРБОКЕР

Каждый год в это время я, вооружившись пером и чернилами, вынужден совершать мучительный, но абсолютно необходимый ритуал: сортировать только что распустившихся в высшем свете дебютанток, присваивая им классы от «А» до «D».

Некоторые светские матроны, возможно, будут взывать к небесам из-за этой жестокой классификации, но разве не должен кто-то отделять зерна от плевел ради моих дорогих читателей?

Составляя список этого года, я впал в глубочайшее отчаяние.

Потому что наступила эпоха, когда джаз вытеснил вальс, вместо корсетов носят мешковатые платья, напоминающие картофельные кули, а женские колени больше не являются тайной.

Большинство дебютанток опустились до уровня класса «C» или, о чем даже стыдно упоминать, до класса «D», превратившись во флэпперш.

Они называют себя современными женщинами. Курят сигареты, пьют коктейли и наслаждаются легкомысленными ритмами чарльстона, вульгарно тряся телом. Они путают элегантность со старомодностью, а вульгарность принимают за свободу.

Но в эту смутную эпоху я обнаружил один благородный цветок белой лилии, распустившийся словно чудо.

Прямо сейчас я представляю вам «Дебютантку года», единственную, чье имя украшает категорию «Престиж» в этой строгой рейтинговой таблице.

Мисс Конелия Мейбел Дарлингтон

Если вы спросите, в чем больше всего нуждается Нью-Йорк 1923 года, я без колебаний укажу на Конелию Мейбел Дарлингтон.

Корона уже нашла свою владелицу. Эта прекрасная леди — грациозный лебедь, одиноко плывущий среди стаи несносно гогочущих гусей.

Родословная семьи Дарлингтон безупречна.

Ее дед, Фредерик Дарлингтон, был выдающимся дипломатом, защищавшим национальные интересы по обе стороны Атлантики, между Вашингтоном и Европой. Ее отец, Джеймс Дарлингтон, чья безвременная кончина в трагической аварии с экипажем повергла Нью-Йорк в скорбь, был самым молодым судьей Верховного суда. В настоящее время ее опекуном является Уолтер Дарлингтон, начальник таможни, страж морских ворот Нью-Йорка.

Однако решающей причиной, по которой я отнес мисс Дарлингтон к категории «Престиж», является не только ореол ее семьи.

В прошлом сезоне она официально дебютировала перед королем Великобритании Георгом V.

Возможно, короля также впечатлили ее загадочные фиалковые глаза? Мисс Дарлингтон стала единственной американской дебютанткой, удостоившейся личной беседы с ним во время представления ко двору.

Она не остригла волосы коротко (о Боже!), не использует вульгарный сленг, а подол ее юбки по-прежнему изящно покачивается у самых лодыжек.

Я осмелюсь утверждать.

Мисс Дарлингтон — это истинная дебютантка, которую потеряла наша эпоха. Она — последняя гордость рушащейся «Старой гвардии» (Old Guard) и символ элегантности, которую мы обязаны сохранить в надвигающуюся эпоху варварства.

Совершенно очевидно, что все неженатые джентльмены Нью-Йорка будут из кожи вон лезть, чтобы вписать свое имя в ее танцевальную карточку.

Но помните.

Тот, кто пожелает сорвать эту благородную белую лилию, должен обладать соответствующим ей достоинством и статусом.

Ибо счастливчик, которому она достанется, не просто получит жену, но и удостоится чести обладать элегантностью, символизирующей целую эпоху.

Выдержка из газеты New York American

***

Мейбел чувствовала себя живым трофеем. После колонки светского хроникера Чолли Никербокера подобные статьи посыпались одна за другой.

В особняк Дарлингтонов потоком хлынули любовные послания и предложения руки и сердца от мужчин, которых она даже в глаза не видела. Она также получила десятки писем от юных поклонниц.

Ездить на светские мероприятия, куда ее тащили силой, становилось всё мучительнее. Куда бы она ни пошла, вокруг нее, словно рой пчел, вились мужчины, расточающие ей дифирамбы.

И тем холоднее становились взгляды женщин. Каждый раз, когда она замечала, что враждебные взгляды, раньше направленные на Лавинию, теперь устремлены на нее, у нее сжималось сердце.

По крайней мере, Лавиния живет той жизнью, которую выбрала сама.

Мейбел же, покорно подчиняясь чужому выбору, барахталась в бурном потоке, в который ее затянуло. Она чувствовала себя жалкой и никчемной.

После долгих раздумий Мейбел постучала в дверь кабинета Уолтера. В последнее время дядя и тетя каждый вечер запирались там, сортируя предложения руки и сердца и о чем-то перешептываясь.

— Дядя, тетя. Это Мейбел. Можно войти?

Разговор внутри резко оборвался, и послышался торопливый шорох перебираемых бумаг.

— Подожди минутку.

Раздался голос Милдред, а спустя мгновение Уолтер, откашлявшись, позвал ее.

— Входи.

На столе Уолтера ярко горела настольная лампа с зеленым абажуром, а из-под наспех закрытой папки с документами торчал уголок конверта.

Милдред, сидевшая на приставном стуле рядом со столом, спросила:

— Что случилось в такой поздний час?

Тем временем Уолтер достал из ящика стола сигару, прикурил и затянулся.

Мейбел дрожащим голосом начала:

— Я... мне нужно серьезно поговорить с вами, дядя и тетя.

— О чем? Говори быстрее. Мы сейчас немного заняты.

Поторопила ее Милдред.

— Я хочу обязательно вернуться в университет в весеннем семестре следующего года. Пожалуйста, разрешите мне. И нельзя ли... отложить свадьбу до окончания учебы?

Милдред усмехнулась.

— Боже, что за детские глупости...

Мейбел, поддавшись порыву, выпалила:

— Я хочу сама выбрать, за кого выйду замуж. Это мое будущее, моя жизнь!

В кабинете повисла мертвая тишина.

Уолтер, пускавший клубы сигарного дыма, уставился на нее с открытым ртом.

Мейбел опустила голову и прикусила губу. Она не собиралась говорить даже это.

Она еще ни разу в жизни не позволяла себе так дерзить. Сердце болезненно сжалось от страха.

Уолтер и Милдред смотрели на нее с нескрываемым возмущением.

— Конелия Мейбел Дарлингтон! Если ты собираешься нести подобную неблагодарную и дерзкую чушь, убирайся из этого дома немедленно!

Яростно заорал Уолтер, тяжело дыша. Кончики его закрученных усов мелко дрожали.

Милдред, прищелкнув языком, принялась отчитывать ее:

— И с чего это она вдруг выкидывает такие номера, отродясь такого не было...

С лица Мейбел схлынула кровь. На ее больших глазах навернулись крупные слезы.

Увидев это, Милдред, видимо, смягчилась и попыталась успокоить мужа.

— Уолтер, не будь к ней так строг. Все девушки перед свадьбой хоть раз задумываются о таком. Ей просто страшно покидать родной дом, вот она и капризничает. Будь снисходительнее.

Уолтер, по привычке погладив усы, громко откашлялся. И добавил уже более мягким тоном:

— Вопрос с университетом больше не в моей компетенции. Это будет решать твой будущий муж. А теперь возвращайся в свою комнату. И если ты еще раз осмелишься нести эту наглую чушь про «выберу мужа сама» и «моя жизнь», можешь паковать вещи и убираться из этого дома немедленно!

В итоге он закончил угрозой.

— Мейбел, быстро извинись перед дядей!

Милдред послала ей красноречивый взгляд, призывая не поднимать шум.

Мейбел, сдерживая горькие слезы, опустила голову.

Этот дом оставили мне родители, так почему это я должна из него убираться?

Она с трудом проглотила слова, уже вертевшиеся на кончике языка.

— ...Простите меня, дядя.

— Ладно, ладно. Ступай уже. И ты тоже успокойся.

Милдред жестом велела ей поскорее выйти.

Выйдя из кабинета, Мейбел бессильно прислонилась к стене и вытерла слезы.

Она не видела ни единого выхода из этой ситуации. Прожив двадцать лет, полностью полагаясь на выбор других, она ненавидела себя за то, что ничего не могла сделать сама.

В этот момент сквозь щель в закрытой двери кабинета донесся голос Уолтера:

— На чем мы остановились?

Подняв голову, Мейбел затаила дыхание и прислушалась.

  ✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 40 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver