1 - 43
По лицу смотревшей на него Гаон было видно, что взгляд Тхэ Гона она поняла.
И чего он хочет, и что собирается делать.
Ведь после того, как их тела соединились, она отчётливо помнила настоящее лицо первобытного инстинкта, скрытого в Тхэ Гоне.
Будто увидев её воспоминание, Тхэ Гон придвинулся вплотную, упёрся обеими руками в кровать и наклонился.
От него, оказавшегося напротив, к её губам долетело грубое, сухое дыхание.
Горячий, яростный поцелуй длился долго.
Густо тянулся поцелуй Тхэ Гона, будто проверявший каждую складку её губ.
От головокружительного чувства, взлетавшего до самой макушки, Гаон ощущала, как её тело понемногу рушится.
Мало-помалу она пропитывалась его поцелуем, как размокшее в воде печенье.
Гаон в конце концов не смогла удержаться и, будто падая, осела на кровать.
Желание Тхэ Гона, проклюнувшееся ещё в кабинете, наконец сбросило кожу и напористо поглотило Гаон.
Плотный жар накрыл их тела.
Вершина была до крайности сладкой, а с выдохом лился аромат.
Взрывное наслаждение, слепленное из тончайших ощущений, было мучительно сладким.
Звуки Гаон без ритма и яростно кипевшие звуки Тхэ Гона без конца сталкивались, и ночь становилась глубже, чем можно было вынести.
Будто уже наступило лето, дневная температура поднималась почти до тридцати.
Гаон обтирала смоченным полотенцем руки и ладони отца Хён Сопа.
Позади сиделка чистила фрукты.
Тхэ Гон был в командировке.
То, что на это время выпадали выходные, было для Гаон хоть каким-то утешением.
Если не случится ничего особенного, он прилетит в Корею в понедельник вечером — так он сказал перед отъездом.
Сиделка поставила тарелку с фруктами так, чтобы Гаон хорошо её видела.
Гаон посмотрела на неё, и та изобразила рукой, будто ест, и сказала:
— Вы бы поели фруктов, что ли.
Гаон поставила ребром ладонь и легонько постучала по тыльной стороне другой.
— Спасибо.
— Ох, какое там спасибо. Я же их не покупала, только почистила то, что вы сами принесли.
Сиделка, похоже, знала из жестов Гаон основные приветствия и благодарность.
Гаон, видно, закончила с руками Хён Сопа и поднялась с полотенцем и тазом, но сиделка тут же перехватила их и сказала:
— Я доделаю, а вы скорее ешьте фрукты.
В такие минуты Гаон предпочитала покорно отдать дело собеседнику.
Ведь она хорошо знала: начни она спорить и настаивать, что уберёт сама, и станет только хуже.
Легко может получиться, что вода прольётся или одна из них промокнет насквозь.
Когда нормальный разговор невозможен, разумнее следовать желанию собеседника, чем настаивать на своём.
Кивнув, что поняла, Гаон снова села на стул.
И с щемящей жалостью посмотрела на лежавшего как мёртвый отца.
Сиделка, уходя в умывальную, слегка покачала головой и цокнула языком.
— Лицом-то до чего хороша. И как же это она ни говорить, ни слышать не может.
Она открыла кран, стирала полотенце и не переставала говорить.
— Всё судьба, судьба. Говорят, женская доля — что тыква-горлянка 1, а мужа, кажется, хорошего нашла. И собой видный, и денег много.
1 «Женская доля — что тыква-горлянка» — корейская пословица: судьба женщины зависит от того, за кого она вышла замуж, как содержимое зависит от сосуда.
Договорив до этого места, сиделка высунула голову и заглянула в палату.
Была видна спина Гаон, сидевшей рядом с Хён Сопом.
— А правда ли по любви поженились? Хоть раскрасавица, а каждый день гляди — надоест. Тем более что она не как все. Как бы не бросил её. Ох.
Она снова цокнула языком, и тут сидевшая Гаон резко встала.
Сиделка испуганно захлопнула рот, отвернулась и стала полоскать полотенце.
Не идёт ли она в умывальную — сиделка украдкой глянула в зеркало перед собой.
В нём отразилась Гаон, которая стояла и усердно набирала что-то в телефоне.
Немного погодя Гаон подошла к вышедшей из умывальной сиделке.
«Мне, наверное, пора».
— Уже?
Коротко бросив это, сиделка раскрыла блокнот на шнурке и написала карандашом.
«А не побудете ещё?»
Гаон снова коснулась экрана и показала.
«Появилось дело. Скоро приеду ещё».
— Ну, тогда ничего не поделаешь.
Вместе со словами сиделка несколько раз кивнула, показывая, что поняла.
Гаон прижалась лбом ко лбу Хён Сопа и закрыла глаза.
В глазах сиделки это выглядело как молитва, как собственный обряд Гаон.
Немного погодя сиделка проводила выходившую Гаон до самого лифта.
Когда Гаон вышла из холла больницы, водитель Сон, видно, заметил её первым и помахал рукой.
А потом подогнал машину поближе и вышел с водительского места.
«Мне звонила госпожа из янпхёнской усадьбы».
Водитель Сон показал экран своего телефона и ждал ответа Гаон.
Гаон провела рукой между животом и грудью два-три раза.
— Я знаю.
Водитель Сон не знал жестового языка, но по её спокойной повадке и невозмутимому взгляду догадался, что она в курсе.
Гаон тоже достала телефон, несколько раз коснулась экрана и протянула ему.
«Мне тоже написали. Отвезите, пожалуйста, в янпхёнскую усадьбу».
— Да, понял.
Со словами водитель Сон открыл заднюю дверцу.
Гаон показала жест благодарности и тихими движениями села в машину.
Субботний день был не то что воскресный.
Как в будний час пик, дороги за город были забиты машинами.
Гаон утешалась тем, что о точном времени с госпожой Квак не условливались.
Только часа через два после выезда они смогли въехать в сад янпхёнской усадьбы.
Знали, видно, заранее: ещё до того, как она дошла до двери, тётушка Чон Сун сама вышла навстречу.
— Намаялась в дороге.
Пусть Гаон и не слышала, но по лицу тётушки Чон Сун, по взгляду и по губам всё вполне доходило.
Есть то, что понятно и без слуха, по одному только виду.
Для Гаон такими были отец Хён Соп и тётушка Чон Сун.
Ведь с самого детства и до сих пор они были с ней всегда.
Гаон улыбкой поздоровалась с тётушкой Чон Сун и вошла в дом.
Едва она переобулась в тапочки, как тётушка Чон Сун увела её прямо к кабинету госпожи Квак.
— Заходи. Тебя ждут.
Лицо тётушки Чон Сун, показывавшей рукой на закрытую дверь, в отличие от прежнего, было слегка напряжённым.
— Я принесу чай.
Изобразив рукой, будто пьёт чай, тётушка Чон Сун повернула к кухне.
Гаон глубоко вдохнула.
Постучала сложенной в кулак рукой и по привычке принялась считать про себя.
Досчитав, повернула ручку и открыла дверь.
Вызов госпожи Квак из янпхёнской усадьбы и сам по себе был удивителен, но и то, что она ступила в её кабинет, для Гаон было делом небывалым.
Кабинет госпожи Квак был не тем местом, куда мог войти кто угодно.
Из тех, кого видела Гаон, этот порог переступали только покойный президент Со Ён Хун и его сын Со Тхэ Гон.
Оттого Гаон и была сейчас напряжена так, что перехватывало дыхание.
Она шла, слегка опустив взгляд, и увидела под диваном тапочки госпожи Квак.
Не поднимая головы, Гаон поклонилась как можно почтительнее.
— Садись.
На краю поля зрения Гаон возникла рука госпожи Квак, показывавшая на диван.
Тук. Тук.
Со стуком дверь открылась, и вошла тётушка Чон Сун с подносом, на котором стояли чашки.
Ненадолго, но от её появления готовое лопнуть напряжение Гаон немного улеглось.
Поставив чашки на столик, тётушка Чон Сун поймала взгляд госпожи Квак и с понимающим лицом достала что-то из-за пазухи.
Между чашками госпожи Квак и Гаон, ровно посередине, лёг прямоугольный планшет.
Тётушка Чон Сун включила его, экран засветился, и на нём замигал значок в виде звука.
Госпожа Квак кивнула: можешь идти.
Тётушка Чон Сун покосилась на Гаон, поклонилась госпоже Квак и вышла из кабинета.
— Тебе интересно, зачем я позвала.
Голос госпожи Квак тут же превратился на экране планшета в буквы.
Взгляд Гаон, всё это время не отрывавшийся от пола, перешёл на экран.
Стук.
Рядом с планшетом упало тонкое чёрное перо.
Это перо подала госпожа Квак.
Гаон подняла лицо, и госпожа Квак показала глазами на перо.
Она осторожно взяла перо, подтянула планшет и положила на колени.
«Да»
Написав это на экране, она коснулась значка звука.
— Да.
Написанное Гаон вышло наружу жёстким машинным голосом.
И тут госпожа Квак глубоко вздохнула.
В этом вздохе смешались досада на себя оттого, что приходится вести ненормальный разговор, и тягостное недоумение, почему Тхэ Гон взял в жёны такую девочку.
Разумеется, что она не ласковая бабушка для Тхэ Гона, госпожа Квак знала лучше других. Она предпочитала отношения, в которых держат подобающую дистанцию.
Но сейчас важно было не это.
Тхэ Гона предстояло в скором времени поставить генеральным директором «Фикс Био». А это значило, что придётся отдать полномочия, которые она до сих пор держала в руках.
Глаза госпожи Квак, смотревшей на Гаон, сузились.
Выдержит ли эта девочка место жены Тхэ Гона? С её положением не как у всех.
