Руку, которая всё порывалась подняться, Тхэ Гон крепко сжал. Тыльная сторона ладони, где перекрещивались сухожилия и вены, мелко подрагивала.
Они поженились, значит, законные супруги. Касаться тела жены и чувствовать его — само собой разумеется. И всё же почему-то первой приходила мысль, что с Гаон так нельзя.
Спятил.
Посмеявшись над собственным телом ниже пояса, которое не желало слушаться, Тхэ Гон повернулся к Гаон спиной.
С мыслью, что лучше уж не смотреть.
В сгущающейся темноте янпхёнская усадьба погрузилась в молчание и покой.
Сколько она проспала, неизвестно; когда Гаон открыла глаза, комната синела рассветом. Она заворочалась, чтобы понять, который час, и обнаружила лежащего рядом Тхэ Гона.
Сердце дрогнуло, дыхание перехватило и сбилось само собой. Он лежал навзничь, чуть склонив голову в её сторону.
Гаон охватило тугое напряжение. А что, если он проснётся и встретится с ней глазами? От одной мысли об этом в сердце заныло. И не только в сердце — казалось, покалывает каждую клетку тела.
Ровный лоб, прямая переносица, а ниже — сомкнутые губы и подбородок: строгий профиль, в котором проглядывала сильная воля. Гаон несколько раз моргнула: не сон ли это.
Но Тхэ Гон ровно дышал и лежал рядом, не шевелясь.
Если трону, проснётся?
Под рубашкой обрисовывались тени его тела. Ночь с Тхэ Гоном, которую можно было только воображать, стала явью.
Когда она поняла, что не такая, как все, то до боли ясно осознала: ей не встать даже вровень с Со Тхэ Гоном. Особенно для тех, кто его окружал, она была человеком-невидимкой.
Знают, но делают вид, что не знают; жалко, но ничего не поделаешь: она и Тхэ Гон родом и средой — из разных миров.
Куда замахнулась.
Стоило ей случайно встретиться с Тхэ Гоном взглядом, и обитатели янпхёнской усадьбы говорили ей это глазами.
И отец, Ю Хён Соп, был таким же.
Мол, проснись: это люди совсем другой породы.
Но, когда вместе с переходным возрастом пришло понимание, что значит «противоположный пол», Тхэ Гон стал для Гаон единственным мужчиной, мужчиной из снов и возлюбленным из грёз.
Она рисовала себе поцелуй с Тхэ Гоном, а то и заходила дальше, воображая тайное между мужчиной и женщиной.
Только вот приходилось наглухо прятать своё чувство к Тхэ Гону, чтобы не просочилось ни крупинки, чтобы он не догадался.
Но теперь они супруги. А у супругов и тайное становится дозволенным. Нет, только тогда их и можно назвать супругами. Тому, что она втайне рисовала, больше незачем оставаться воображением и грёзами. Дойдя до этой мысли, она понемногу собрала крупицы смелости, и они принялись её подначивать.
Разве не любопытно? Каков этот мужчина на ощупь. Каково это — тронуть его щёку, каковы на ощупь его крепкие руки и грудь. Потрогай. Тебе можно.
Внутри Гаон исподволь поднимался голос соблазна.
Разве не любопытно, что у Со Тхэ Гона между ног, самая мужская его суть? Жене положено и видеть, и трогать — чего же ты медлишь?
В синеватой темноте очертания Тхэ Гона проступали для Гаон всё отчётливее.
Гаон медленно подняла руку.
Даже на взгляд чувствовалась упругость мышц, из которых было сложено его тело.
Казалось, нажми пальцем на предплечье — и его отбросит.
Сглотнув, Гаон поднесла руку к линии его подбородка.
В тот миг, когда она нерешительно шевелила кончиками пальцев, Тхэ Гон перехватил её руку.
— Ох!
От испуга Гаон резко втянула воздух, и глаза у неё широко распахнулись.
Пойманная Тхэ Гоном рука беспомощно повисла в воздухе.
— Спи.
Густые брови Тхэ Гона дрогнули, но глаз он не открыл.
Не слыша, Гаон всё же поняла по одной форме его губ, что он сказал.
Как ни странно, губы Тхэ Гона она читала. Пусть и не безупречно, но общий смысл и оттенок сказанного улавливала.
От того, что он держал её руку, и от формы коротко брошенного слова стыд у Гаон обернулся чем-то вроде позора.
Тхэ Гон опустил её руку на постель. И одновременно повернулся к Гаон спиной.
Спина спящего со сложенными на груди руками Тхэ Гона казалась Гаон огромной крепостной стеной.
Нет. Всё не так. Просто мне странно, что вы мой муж. Вот почему я так.
Вот что хотела сказать Гаон.
Ведь её вдруг охватила тревога: а ну как он сочтёт её женщиной низкой и порочной.
Умей она говорить, умей свободно выплеснуть то, что на душе, — до чего было бы хорошо.
Но и показать ему стикер или буквы на экране телефона сейчас было не ко времени.
Ведь пришлось бы силой будить его и поднимать.
Спина Тхэ Гона обдавала Гаон холодом, как зимний ветер. Стараясь как можно меньше качнуть кровать, Гаон тоже повернулась.
Глаза резало и жгло. Похоже, подступали слёзы, и она крепко сжала губы и терпела.
Гаон знала, что со стороны Тхэ Гона это брак не по любви. Ведь причину, зачем он на ней женится, Тхэ Гон назвал сам. И право выбрать он ей тоже дал.
«Не хочешь — можешь не соглашаться».
Так сказал Тхэ Гон у палаты отца, Ю Хён Сопа.
Что, если она выйдет за него, он избавит её от насущного вопроса — от «денег».
Тогда «деньги» были для Гаон вопросом жизни и смерти. Тем более что за рулём машины отца Тхэ Гона, Со Ён Хуна, был её отец, Хён Соп. В то время отец числился среди главных подозреваемых.
Кто-то говорил, что машина внезапно рванула сама, кто-то — что аварию нарочно устроил не водитель грузовика, а Ю Хён Соп.
Для госпожи Квак из янпхёнской усадьбы Ю Хён Соп был человеком, причастным к смерти её сына, а Гаон — его дочерью. Тётушка Чон Сун с жалостью поглядывала на Гаон и всё повторяла: а ну как выгонят.
Вот к Гаон, бившейся над больничными счетами, и пришёл Тхэ Гон.
На вопрос Гаон, зачем он хочет на ней жениться, Тхэ Гон ответил очень коротким сообщением.
«Терпеть не могу, когда докучают».
Расспрашивать глубже она не могла. Ведь начни она допытываться, ему стало бы это в тягость.
Гаон уже тогда заметила, что в присланной им фразе не хватает подлежащего.
Вот что, вероятно, Тхэ Гон хотел сказать на самом деле.
Терпеть не могу, когда докучает жена.
Значит, Тхэ Гону нужна была жена по названию. А позже она узнала и то, что это влияет на передачу и наследование «Фикс Био».
Незаметно вставало солнце.
На кровать, где они лежали друг к другу спинами, легли жёлтые лучи, пробившиеся сквозь штору.
Занималось утро.
Ясно было одно: пусть они и лежат спиной к спине, но и Тхэ Гон, и Гаон не спят.
Просто оба это скрывали.
Утренний стол, накрытый тётушкой Чон Сун в янпхёнской усадьбе, был обилен.
Будто зятя в доме жены потчуют, что ли.
— С чего столько всего?
— Так ведь внук госпожи с супругой из Сеула приехали. Да и госпоже с утра поплотнее поесть не худо.
Тётушка Чон Сун чуть смущённо улыбнулась и сняла крышку с чашки риса.
Квак Пок Ча села во главе стола, а рядом с ней бок о бок Тхэ Гон и Гаон.
Скрыв то тугое напряжение, что сегодня на рассвете стояло между ними в постели, они молча принялись за собранный тётушкой Чон Сун завтрак.
Будто ничего не случилось, будто ничего такого и не бывало, — с невозмутимыми лицами, даже с какой-то безмятежностью.
Гаон про себя поражалась самой себе: как легко она разыгрывает эту сцену. Приходило и другое: может быть, придётся понемногу привыкать к тому, что она пропитывается ложью.
За столом были только звуки ложек, скрежет по фарфору да глотки воды.
Прежде чем уехать из янпхёнской усадьбы, Тхэ Гон ещё раз коротко переговорил с госпожой Квак с глазу на глаз в кабинете.
А тётушка Чон Сун тем временем показала Гаон сумку с контейнерами.
«Салат из тодока 1, яйца в соевом соусе, морское ушко с грибами, грудинка с побегами аралии».
1 Тодок — корень кодонопсиса, употребляемый в корейской кухне; из него делают острый салат.
Тётушка Чон Сун показывала записку и тыкала пальцем в каждый контейнер.
Как Гаон ни отказывалась, упрямства тётушки Чон Сун было не сломить.
— Спасибо, — ответила жестами Гаон.
Тётушка Чон Сун, похоже, знала основные жесты Гаон.
— Да что ты. Дала бы больше, да боюсь, разговоры пойдут.
Говоря это чуть ли не шёпотом, тётушка Чон Сун несколько раз ткнула пальцем в сторону кабинета госпожи Квак.
Не слыша, Гаон по одним движениям и жестам тётушки Чон Сун примерно уловила смысл.
Что переданные ей контейнеры лучше бы никому не попадались на глаза.
Щёлкнула дверь, и она открылась. Тхэ Гон вышел и махнул Гаон: подойди.
Гаон пару раз легонько стукнула себя ладонью в грудь.
В значении «меня?».
Тхэ Гон кивнул, и Гаон быстро подошла.
— Попрощайся. Мы едем домой.
Показав, что поняла его слова, Гаон сложила руки и почтительно поклонилась госпоже Квак.
Госпожа Квак принимала поклон Гаон, сидя на диване, и взгляд у неё странно дрогнул.
— Занятно.
На брошенное госпожой Квак Тхэ Гон переспросил:
— Что именно?
