Контент удален!

Гаон не сводила глаз с планшета, и даже госпоже Квак было отчётливо видно, как она напряжена.

Будто планшет и был госпожой Квак.

— Ты знаешь, что в этом месяце будет приём по случаю передачи «Фикс Био»?

— Нет. Не знаю.

В отличие от бесчувственного машинного голоса лицо Гаон, касавшейся экрана, каменело всё сильнее.

— Директор Со тебе не говорил?

— Нет.

Написав это, она о чём-то подумала и торопливо задвигала пером.

— Он очень занят. И сейчас в командировке. Наверное, поэтому и не сказал. Вернётся из командировки и скажет.

Госпожа Квак молча смотрела: то ли она выгораживает Тхэ Гона, то ли это расчёт Гаон — не дать усомниться в их браке.

В кабинете сгустилось плотное молчание.

Гаон крепко сжимала планшет и впивалась в него взглядом, будто решив не упустить ни единого слова госпожи Квак.

— Гаон-а.

В тот миг, когда на планшете появилось её имя, Гаон подняла голову и посмотрела на госпожу Квак.

Взгляд, обращённый к ней, был так глубок, что прочитать в нём чувство было трудно.

Неприязнь ли это к ней, брезгливость или, может быть, сострадание?

— Приём по случаю передачи «Фикс Био» — это место, где директор Со официально станет генеральным директором. И вот вопрос.

На этом госпожа Квак остановилась.

Гаон смотрела на экран с мигающим курсором и сглотнула.

— Тревожно мне. Справится ли.

Госпожа Квак договорила начатое.

Над фразой без подлежащего Гаон задумалась.

Отчего-то ей показалось, что это сказано не о Со Тхэ Гоне, а о ней самой.

Она держала перо и колебалась, и тут слова госпожи Квак снова возникли буквами.

— Впредь у тебя будет много дел. Директор Со… нет, скоро придётся звать его гендиректором. Тебе ведь предстоит быть женой руководителя и помогать ему.

В тот же миг грудь Гаон будто заложило, и её захлестнул страх.

Ведь этого она совсем не ожидала.

Ей просто нравился Со Тхэ Гон. О такой роли она и во сне не думала.

— Директор Со сказал мне. Что хочет родить целых троих детей.

От слов, появлявшихся на экране одно за другим, глаза Гаон расширились.

— И ты тоже?

И в этот миг в голове Гаон молнией пронеслось.

«Кохлеарный имплант» Тхэ Гона.

Не из-за этого ли он завёл тот разговор?

— Почему ты не отвечаешь? Может, директор Со сказал это сам, не посоветовавшись с тобой?

На повторный вопрос госпожи Квак Гаон не смогла написать ни слова.

Взгляд госпожи Квак вонзился, как игла. Пальцы Гаон сами собой задрожали.

С трудом Гаон вывела на экране планшета:

«Мне нужно время. Обсудить с мужем».

Гаон отняла перо от экрана с неуверенным лицом.

У неё не хватало смелости посмотреть, какими станут лицо и взгляд госпожи Квак от её слов.

Разочаруется ли и разозлится, как мать Тхэ Гона, или просто опешит?

— Ступай.

Когда на экране снова появились слова госпожи Квак, Гаон тихо поднялась.

До самого выхода из кабинета Гаон так и не посмотрела госпоже Квак в лицо.

Она поклонилась, глядя куда-то ей на грудь, повернулась и вышла.

— Ху-у.

С губ госпожи Квак сорвался глубокий вздох, похожий на стон.

— И зачем только я позвала эту девочку.

Ещё раз, будто со стоном, обронила она себе под нос.

— Сколько ни пережёвывай, а не понять. Почему он взял её в жёны.

Пусть госпожа Квак и не подпускала к себе близко, но со временем незаметно росла тревога.

Особенно после того, как несколько дней назад Хё Джин рассказала ей о неприятном происшествии в кафе между Ё Джин и Гаон, — на душе у госпожи Квак было неспокойно.

В этом беспокойстве было и «а вдруг кровь Тхэ Гона окажется такой же ущербной, как Гаон», и «сможет ли Гаон нормально быть родителем».

Как ни крути, а госпожа Квак была всё-таки матерью покойного Со Ён Хуна.

То есть, пусть Ё Джин и была ей ненавистной невесткой, но, раз она мать Тхэ Гона, госпожа Квак её понимала.

Когда на янпхёнскую усадьбу легла темнота, в окне маленького дома зажёгся свет.

— По вкусу тебе?

Тётушка Чон Сун подавала ужин ласковыми руками.

Гаон кивала, но тётушка Чон Сун видела, что взгляд у неё неспокойный.

— Водителя Сона я уже покормила. Не тревожься, ешь. Поешь — и домой.

Тётушка Чон Сун изобразила, будто крутит руль, а потом ещё и показала, будто зачерпывает рис.

Пусть она и не знала жестов, но почти двадцати лет, прожитых вместе, хватало, чтобы понимать друг друга.

Тётушка Чон Сун отвернулась, собирая для Гаон посуду с закусками, и заговорила будто про себя:

— И о чём же с ней говорили, что вдруг позвали? Неужто отругали? А когда же этот Ю очнётся. Очнётся — так и вовсе с ума сойдёт, а? Я и то тревожусь. Как узнает, что его дочь вышла за сына президента Со…

Пока она, как в пантомиме, качала головой, руки её были заняты укладкой контейнеров.

Тук. Тук.

Гаон легонько похлопала тётушку Чон Сун по плечу, и та испуганно обернулась.

— Что? Поела уже?

— Да. Досыта.

— Поела бы ещё. Чего так?

— Нет. Мне пора домой.

— Уже?

Кив. Кив.

Гаон слегка улыбнулась.

Видя, как расстроилась тётушка Чон Сун, Гаон зевнула и обмякла плечами.

— Ну да, устала, конечно. И на работу ходить, и к отцу в больницу.

Вместе со словами тётушка Чон Сун туго затянула узел на платке.

— Вот, возьми, поешь, а захочешь ещё или чего не хватит — позвони.

— Спасибо.

Гаон почтительно приняла узелок обеими руками и поклонилась.

При виде этого у тётушки Чон Сун защемило в глазах.

— Живи, чтоб тебя не притесняли. Не давай себя ни во что не ставить из-за того, что не слышишь и не говоришь. Слышишь, ты.

В том, как тётушка Чон Сун гладила прядки у её висков, была нежность.

Немного погодя с парковки янпхёнской усадьбы, на которую легла ещё более густая темнота, машина с жёлтыми фарами быстро выехала и помчалась в город.

Чем ближе был конец рабочего дня, тем меньше новичок Хи Ван мог скрыть приподнятое настроение. А вот у Гаон настроение понемногу падало.

Ведь только что от Тхэ Гона пришло сообщение, что он в аэропорту.

Прибавлено было, что из-за дел в компании он попадёт домой поздно, так что пусть она ужинает первой.

Но настроение у Гаон упало не из-за того, что всё опять было с этим «первой».

Строго говоря, дело было в другом.

В том, как рассказать Тхэ Гону после возвращения, что она виделась с госпожой Квак в янпхёнской усадьбе.

И то же самое с «приёмом по случаю передачи „Фикс Био“», о котором Тхэ Гон ей не сказал.

Она понимала, что наверняка есть причина, по которой он не стал ей говорить, но и обиды стереть не могла.

— Сонбэ. Я домой.

Хи Ван показал Гаон жестами, что уходит.

— Хубэ, идите первым. У меня осталась работа.

— А? Хорошо. Может, я чем-то помогу?

Хи Ван снял было надетую сумку, а Гаон быстро замотала головой и показала жестами:

— Это моё дело. К вам оно отношения не имеет.

— А… да. Понял. Тогда я пойду. До завтра.

От решительного лица Гаон Хи Ван с лёгким сожалением во взгляде вышел из лаборатории.

Когда Хи Ван скрылся из виду, решительное лицо Гаон понемногу обвалилось.

Она и не знала, что любить кого-то настолько тяжело.

Чем больше ей нравился Со Тхэ Гон, тем с той же силой поднимались противоположные тяжесть и грусть.

В этой тяжести была она сама, Ю Гаон.

Главной причиной было то, что она не такая, как все.

Гаон и представить не могла, что обыкновенность станет для неё такой отчаянной мечтой.

Мигнуло.

На телефон Гаон пришло уведомление о сообщении.

Номера отправителя не было.

Что это ещё за сообщение?

Гаон недоумённо склонила голову.

Она коснулась пришедшего сообщения, экран сменился, и появилась фотография.

Профиль женщины и спина мужчины.

Женщина в профиль держала мужчину под руку и светло улыбалась.

Женщина отчего-то казалась знакомой. Лицо, которое она где-то видела.

А вот спина мужчины была знакома точно.

Это определённо был Со Тхэ Гон.

Она чуть не выронила телефон.

Это уже третий раз?

Ещё когда Гаон жила в янпхёнской усадьбе, она смутно знала.

О пёстром прошлом Тхэ Гона.

Выпивка, женщины, азартные игры… а там и наркотический скандал.

Где правда, а где слухи, она по-прежнему не знала.

Правда, после свадьбы ни выпивки, ни игр, ни наркотиков она своими глазами не видела.

Но с женщинами дело другое.

Ведь об этом уже дважды писали.

И всякий раз ей было не столько злобно, сколько горько.

Но вот теперь.

Это немного другое.

Гаон снова всмотрелась в экран телефона.

Это было сообщение с одной только фотографией.

Снимок, похоже, сделали довольно давно. И макияж женщины на нём, и причёска Тхэ Гона выглядели как отжившая мода.

А занимала Гаон вовсе не женщина на снимке.

Кто это?

Кто прислал мне это?

В груди Гаон вскипело подозрение.