1 - 38
Ровное дыхание, успокоившееся биение сердца.
Обнимая Гаон, Тхэ Гон чувствовал, что она приходит в себя.
Осторожно убрав руку, Тхэ Гон встал с кровати и пошёл в кабинет.
На столе так и лежал блокнот с её почерком.
Несколько секунд он смотрел на него, а потом открыл самый нижний ящик стола.
Тхэ Гон достал тонкую книжицу.
Это был затрёпанный, довольно старый учебник жестового языка.
До отъезда в Америку он купил его, читал, как книгу, и упражнялся один.
И всё же этого, наверное, было мало.
Ведь в ту минуту, когда достают душу наружу, ни буквы, ни жесты не могут, как «слово», разом выплеснуть чувство.
Тхэ Гон убрал книжку обратно в ящик.
Он думал, что всё будет хорошо, если жить, считая её младшей сестрой и просто оставаясь рядом.
И убеждал себя, что этого довольно.
Не слишком ли это было беспечно?
Или с самого начала это было самонадеянным суждением?
И брошенные без всякой души бабушке в янпхёнской усадьбе слова про «троих детей» теперь казались ему самонадеянностью, сказанной сгоряча.
Мыслей, видно, стало много: на лбу у него залегла лёгкая складка.
Воскресный день.
На диване в гостиной тэчхидонского дома Гаон сморила томная послеобеденная дрёма.
Тхэ Гона дома не было — дела в компании.
И тут телефон у неё в руке задрожал. Её закрытые глаза рефлекторно раскрылись.
Тхэ Гон? — с надеждой во взгляде она быстро навела глаза на экран.
Отправителем была Ли Ё Джин.
Глаза Гаон расширились.
Она коснулась экрана и прочла присланное Ё Джин.
«Понедельник, два часа дня. То же кафе, что и раньше».
«То же, что и раньше» означало кафе возле «Фикс Био», где они встретились впервые после свадьбы.
Зачем? По какому делу?
В голове у Гаон возникло множество вопросительных знаков.
Она решила, что сперва лучше сказать Тхэ Гону, и уже собиралась коснуться экрана, но от Ё Джин пришло второе сообщение.
На этот раз длиннее.
«Тхэ Гону не говори. Если не хочешь испортить отношения между мной и Тхэ Гоном. Если мы с сыном отдалимся — это всё будет твоя вина».
Телефон с сообщением Ё Джин казался Гаон раскалённым, как уголь.
Она снова посмотрела на время в телефоне.
Оставалось меньше двадцати часов.
До той минуты, когда она сядет напротив Ё Джин в кафе, не оставалось и полных суток.
От напряжения и тревоги сердце колотилось.
Ведь по опыту она могла предположить, что встреча с Ё Джин не будет хорошей.
Она думала, что, выйдя замуж, будет жить, глядя на одного Тхэ Гона. Что будет смотреть на него, думать о нём и жить, не тоскуя, в одном с ним пространстве.
Что придётся тратить душу на что-то, кроме Тхэ Гона, она не думала.
И чем больше приходилось, тем отчётливее впечатывалось её увечье.
Что это оттого, что она не как все, что у неё слишком много изъянов.
Жить женой Тхэ Гона было прекрасно.
И, как ни странно, чем больше становилось это счастье, тем глубже болело у Гаон.
Гаон подтянула колени и уткнулась в них лицом.
Весь день работа валилась из рук.
И неудивительно. С той минуты, как вчера пришло сообщение Ё Джин, и до сих пор было именно так.
Гаон уже трижды перебрала одни и те же данные и построила по ним графики.
Не подскажи ей Хи Ван, она бы и в четвёртый, и в пятый раз брала те же данные и вытащила бы десяток одинаковых графиков.
— Простуда ещё не прошла?
Хи Ван поднял пальцы и сложил дактилем 1 слово «простуда», спрашивая осторожно.
1 Дактиль — пальцевая азбука: способ передавать буквы отдельными положениями пальцев; используется вместе с жестовым языком для имён и слов, у которых нет отдельного жеста.
Ведь от начальника Чхве из второй исследовательской группы он слышал, что Гаон не бывает невнимательна в работе и не допускает даже мелких ошибок.
— Да. Простуда. Самочувствие. — Гаон ответила, мешая дактиль с жестами.
Это значило, что из-за простуды она ещё не вполне пришла в себя.
Хи Ван кивнул и жестом показал, что понимает.
Гаон ответила ему натянутой улыбкой.
Немного погодя Гаон получила у начальника Чхве разрешение отлучиться и вышла из лаборатории, чтобы идти в кафе, о котором сказала Ё Джин.
Солнце, шедшее к лету, день ото дня жгло сильнее.
Гаон прикрыла лоб ладонью от льющегося света и торопливо шла к кафе, где должна была быть Ё Джин.
Она пришла на десять минут раньше условленного, и всё же Ё Джин уже сидела на том же месте, что и в прошлый раз.
Гаон подошла и поздоровалась.
Ё Джин показала подбородком: садись.
Гаон села, но Ё Джин не раскрыла рта и только отвернулась.
Гаон раздумывала, не заказать ли хотя бы кофе, и тут в другом конце зала показалось знакомое лицо.
Гаон хотела встать и поздороваться, но Хё Джин быстро подошла и удержала её.
— Не надо. Какие приветствия.
Хё Джин говорила и показывала жестами разом, и уголки глаз Ё Джин поползли вверх, будто ей это противно.
— Что стоите? Будто родня после разлуки встретилась, — буркнула Ё Джин, показывая на стоящих Хё Джин и Гаон.
От попрёка Ё Джин лицо Хё Джин стало смущённым, и она предложила Гаон сесть.
— Всё, что я скажу, передавай ей без единого пропуска, — сказала Ё Джин, обращаясь к Хё Джин.
— Давай хотя бы кофе закажем. Задохнёшься ведь, онни.
Она показала на планшет с меню, стоявший на краю стола.
— Мы будем кофе, а Гаон? Ах нет, она жена племянника, значит, правильно сказать «племянница по мужу»?
— Какая ещё племянница. Есть такой жест? Она всё равно не слышит, какая разница.
На язвительность Ё Джин Хё Джин посмотрела на сестру с сожалением.
— Некогда мне. Я не кофе пить её звала.
Гаон легонько постучала Хё Джин по руке.
— Кофе. Не пить. Ничего.
— Точно не будешь?
На повторный вопрос Хё Джин Гаон кивнула.
— И всё же…
Хё Джин пробормотала это, повернула планшет к себе и сделала заказ.
Немного погодя заказанное одно за другим появилось на столе.
Перед Гаон поставили не кофе, а чай.
— Ты почему решила выйти за Тхэ Гона?
— Онни!
— А ты переводи! Я ведь ясно сказала. Ничего не прибавлять и не лезть.
По перепалке Хё Джин и Ё Джин Гаон поняла, что её предчувствие оправдалось.
Что бы она ни услышала — оставаться спокойной, думала она про себя и старалась держать лицо.
— Пусть Тхэ Гон и предложил жениться, разве не следовало отказаться?
Хё Джин показала это Гаон жестами.
— И что, ты правда собираешься рожать?
Заминка!
На слове «ребёнок» жесты Хё Джин остановились.
— Ребёнок — да как ты смеешь и помыслить? Ты меня за дуру держишь? Ты вообще способна быть настоящей матерью?
— Онни… откуда ты вообще про это…
— Есть же предел тому, как перекрывать Тхэ Гону дорогу. Родить ребёнка и связать Тхэ Гона по рукам и ногам?
Пусть она и не слышала, но чутьём вполне понимала: это говорится оттого, что она ей не по нраву.
Голова Гаон опускалась всё ниже.
— Ну что ты? Показывай скорее. Не хочешь? Тогда я напишу?
Вместе со словами Ё Джин достала из сумки бумагу и ручку.
— Онни, ну не надо. Тут ведь не одна невестка виновата.
— У тебя детей нет, тебе моего не понять. Я, знаешь ли…
— Онни, что ты такое говоришь? Когда это я относилась к Тхэ Гону как к чужому?
— Тогда ты считаешь, что она может растить ребёнка, как все нормальные люди?
Чем дольше они говорили, тем на октаву выше поднимались голоса Хё Джин и Ё Джин.
Хлоп!
И тут раздался удар по столу.
От внезапно возникшей большой руки рты Хё Джин и Ё Джин разом закрылись.
И Гаон, увидев руку, подняла опущенную голову.
Глаза всех троих, посмотревших на хозяина руки, разом расширились.
— Тхэ… Тхэ Гон-а.
Хё Джин растерянно посмотрела на Тхэ Гона, вставшего рядом с Гаон.
— Что вы делаете? Сейчас.
От холодного, ледяного взгляда Тхэ Гона Хё Джин не находила себе места, а Ё Джин, наоборот, впилась глазами в Гаон.
— Дрянь!
Швырк.
Ё Джин бросила бумагу и ручку прямо перед Гаон.
— Онни!
Хё Джин удержала Ё Джин, которая тянула руку к Гаон, будто хотела её растерзать.
— Я ведь сказала! Не говорить. Да как ты смеешь меня обманывать. Ты из свекрови посмешище делаешь?
От шума в кафе к ним двинулся было официант, но Тхэ Гон легко поднял руку и сказал:
— Прошу прощения. Мы сейчас уйдём.
Лицо Ё Джин, пыхтевшей и извергавшей брань, побагровело.
Тхэ Гон взял Гаон за руку и поднял.
— Как всё вышло, я узнаю отдельно. Здесь прошу вас, тётушка.
— А, да… по-поняла. Только я и сама не пойму, что к чему.
Хё Джин мялась, глядя в спину уводившему Гаон Тхэ Гону.
За окном кафе было видно, как Тхэ Гон усаживает Гаон в поданную машину.
— Думаешь, я это так оставлю?!
— Онни, вставай, пойдём уже.
От перешёптываний в кафе Хё Джин тоже стало неловко, и она поторопила сестру.
Хё Джин вывела Ё Джин на улицу и усадила в свою машину.
Едва сев, Ё Джин заголосила и разрыдалась.
— Ох, доля моя. Говорят же: кому не досталось счастья в муже, тому и в детях не достанется. Обидно, что я жила ради того, чтобы такое увидеть. Правда обидно.
Хё Джин покачала головой и повернула руль.
