Мин Гён порывисто взяла Гаон за руку и показала за пределы холла.
— Погода как раз для обеда на воздухе.
Гаон сделала жест согласия — в значении «да, верно».
— Пойдём.
Мин Гён взяла Гаон под руку и уже собиралась идти, но тут дорогу им заступил водитель Сон и сказал:
— Я вас отвезу.
— Что?
— Распоряжение господина директора Со Тхэ Гона.
— Гаон-а, ты знала? — спросила Мин Гён, показывая на водителя Сона.
Не слыша, Гаон всё же понимала, что происходит. Ведь за них говорили и обстановка, и воздух, и лица обоих, и взгляды.
Гаон развела руки и качнула ими вверх-вниз, а потом достала из сумки телефон.
Этот жест означал «минутку», и она собиралась написать Тхэ Гону.
Но от Тхэ Гона сообщение уже пришло. По времени — всего несколько минут назад.
«Столик заказан на моё имя. Водитель Сон проводит».
Она-то думала, что, когда сказала про обед с Мин Гён, дело кончилось выданной картой…
Оттого, что он позаботился даже об этом, Гаон разом ощутила и удивление, и благодарность.
Сообщение Тхэ Гона свело маленькую суматоху на нет. Водитель Сон усадил Гаон и Мин Гён и отвёз в заказанное место.
— Так вот где директор Со заказал?
Мин Гён шла за официантом, переводя взгляд с одного на другое.
Гаон не меньше Мин Гён торопилась разглядеть ресторан, который заказал Тхэ Гон.
Провожавший их официант остановился и открыл дверь.
Под большим окном, выходящим на Ханган, стоял стол с расставленной посудой и приборами.
Официант показал рукой на места, и Мин Гён с Гаон сели каждая на свой стул.
— Сейчас подадут.
— Минутку!
Мин Гён остановила официанта, который уже выходил из зала.
— Меню тоже заказано?
— Вы гостьи господина Со Тхэ Гона?
— Да.
— Еда тоже заказана. Это «Кунджун ечхам» 1, высший курс нашего ресторана.
1 «Кунджун ечхам» — «придворный ечхам»: дорогое многоблюдное меню, стилизованное под кухню корейского королевского двора.
Официант коротко поклонился и вышел.
Мин Гён посмотрела на сидящую напротив Гаон, а та держала в руках телефон.
Дописав сообщение, она показала экран Мин Гён.
«Я передала Тхэ Гону спасибо. За заботу».
— Это скорее мне надо благодарить, разве нет?
Мин Гён сказала это в телефон Гаон, и слова тут же превратились в буквы.
Гаон покачала головой и засмеялась.
— За подарок это уж чересчур, мне неловко.
На новые слова, набранные Мин Гён, Гаон написала ответ и показала.
«Не берите в голову. С мужем я поговорю».
Она расстелила на коленях салфетку, и тут дверь открылась, и вкатили тележку с едой.
Блюда, что появлялись одно за другим, все до единого были из дорогих продуктов.
Есть и разговаривать одновременно Гаон не могла. Мин Гён говорила в телефон, слова превращались в буквы, и всякий раз Гаон приходилось вместо еды касаться экрана. Такой способ разговора Мин Гён тяготил.
— Так не пойдёт. Так мы вовремя не поедим. Давай сперва поедим, а разговоры потом.
Гаон кивнула — поняла, — но лицо у неё слегка омрачилось. Оттого, что каждую минуту приходилось заново сознавать: она не такая, как все.
Ей даже подумалось, не чувствует ли и Тхэ Гон постоянно эту самую тягость.
На стол подали последний десерт курса и чай.
— Слишком уж роскошно, мне неудобно. Как быть?
«Я вкусно поела, так что это мне спасибо».
Гаон взяла чашку. Мин Гён, глядя на пьющую чай Гаон, тоже отпила.
Мин Гён подумала, что для обеда, устроенного просто в благодарность, это чересчур — да что там, это уже слишком.
Брови Мин Гён, отпивавшей чай, сдвинулись.
Гаон наверняка и сама не знала. На подарок ценой в сущие гроши — обед в десять раз дороже.
Не мельтеши, поешь и отвяжись.
Не таков ли был замысел Тхэ Гона? — думала Мин Гён.
С тех пор как Чин Хо стал жить с Ё Джин, Мин Гён, попросту говоря, не получила от Тхэ Гона и пачки жвачки. Когда-то ей показалось, что знакомство с ним будет не лишним, и она первой протянула руку.
Упросив отца, Чин Хо, она через Ё Джин выведала день рождения Тхэ Гона и послала подарок с письмом. Тогда Мин Гён была старшеклассницей, а Тхэ Гон учился в Америке.
В ответ посылка вернулась.
Она не сдалась и ещё несколько раз посылала ему поздравления к дню рождения, но всякий раз всё возвращалось.
Даже нераспечатанным.
Возвращённая посылка сама говорила безмолвное «а ты кто такая, чтобы слать мне подобное?».
С тех пор и Мин Гён перестала думать о Тхэ Гоне. Вернее будет сказать — старалась не думать.
И вот теперь, из-за подарка, сделанного Гаон, она получила нежданный роскошный обед. Что это, ещё одна нелепость? Или насмешка Со Тхэ Гона?
Тук. Тук.
Гаон постучала пальцем по столу.
А потом показала время на экране телефона. Это значило, что установленный в компании обеденный перерыв кончается.
Когда Мин Гён и Гаон вышли из ресторана, водитель Сон уже ждал с поданной машиной.
Машина отвезла обеих обратно в «Фикс Био», и Мин Гён с Гаон расстались в холле.
Мин Гён стояла поодаль, проводила Гаон взглядом до самого лифта и вышла.
— Ох, голова моя.
Ё Джин постучала себя по лбу.
— Вот-вот, и зачем было опять пить? — с укором сказала Хё Джин, подавая ей лимонный чай со льдом.
— Ты и сегодня не собираешься в Пундан?
Ё Джин, не допив чай, покосилась на Хё Джин.
— Я, что ли, пью, потому что хочется? У тебя детей нет, тебе моего не понять.
— Из-за сына или из-за доли в «Фикс Био»?
— Эй, Ли Хё Джин! — взвизгнула Ё Джин и, снова схватившись за лоб, принялась твердить «ох, голова моя».
— Доля-то пусть сразу мне и не достанется, но, как Тхэ Гон унаследует «Фикс», всё туда и уйдёт. Вот тогда с него и получу.
— Ну и хорошо. В чём же дело?
— В чём дело? Знаешь ведь, а спрашиваешь. Можно ли с распростёртыми объятиями встречать невестку, которая не говорит и не слышит?
Хё Джин подошла и села рядом с сестрой.
Сказать, что она вовсе не понимает Ё Джин, было нельзя. Сестра вышла замуж без любви, по расчёту между отцом, Ли Чэ Гуком, и Квак Пок Ча из янпхёнской усадьбы.
Если разобраться, сестра была имуществом отца. Жертвой ради того, чтобы богатство не ушло из рук.
— У Тхэ Гона, наверное, свои соображения.
— Соображения? Какие? Он нарочно это сделал. Чтобы меня опозорить. Чтобы меня осрамить. Разве не видно?
— Онни, ну не может же Тхэ Гон…
— Ты не слышала, что он говорил? Он же меня допрашивал, нормальными ли мы были родителями!
Ё Джин имела в виду то, что Тхэ Гон сказал в янпхёнской усадьбе.
— Всякий раз, как Тхэ Гон влипал с выпивкой, женщинами, картами, я терпела и думала: да, это всё моя вина, никчёмной матери. Ни одного дурного слова не сказала.
Будто утихомиривая полыхавшее внутри, Ё Джин сделала большой глоток чая.
— Тронешь его понапрасну — так он ещё и на наркотики сядет и кончит жизнь наркоманом.
— Что ты такое говоришь, страшно же. Да и явных доказательств, что Тхэ Гон во что-то влип, нет.
— Доказательств? Кто знает, тот давно всё знает.
— Но своими глазами ты не видела.
— Так что же, в интернете и в газетах, по-твоему, враньё? Я бы и сама этого хотела!
Хё Джин взяла из рук Ё Джин пустой стакан, поднялась и пошла на кухню.
Наливая в стакан чай, вынутый из холодильника, она сказала:
— Хорошо, допустим, Тхэ Гон так и делал. Но ведь ничего страшного не случилось. И скандала, который взбудоражил бы общество, не было. Ты не думаешь, что в молодости такое бывает? Может, ему было слишком одиноко в Америке.
Она вернулась к Ё Джин и протягивала стакан, когда зазвонил телефон.
— Кажется, твой.
Хё Джин глянула на собственный телефон и перевела взгляд туда, откуда шёл звук.
Ё Джин достала телефон из сумки на полу и поднесла к уху.
— Да, это я. Я ещё у Хё Джин. А что?
Ё Джин прикрыла микрофон ладонью и одними губами показала Хё Джин: «Пундан».
То есть звонил Сок Чин Хо, с которым она жила.
Хё Джин нарочно вышла.
— Когда думаешь вернуться?
— Да как сказать, может, через несколько дней.
— Дорогая, что случилось? В Янпхёне что-то было? Опять директор Со тебя изводит?
Под «директором Со» Чин Хо разумел Тхэ Гона.
Не с самого начала Чин Хо называл Тхэ Гона директором Со. Начав жить с Ё Джин, он звал его по имени и старался быть для него чем-то вроде отца.
Но, поймав холодный взгляд Тхэ Гона, говоривший «а ты кто такой?», он оставил игру в отца.
Ё Джин глубоко вздохнула, не скрывая обиды.
— Что мне делать? Со стыда сгораю. Как будто других женщин нет. Надо же было именно её.
— Ох, бедная моя, каково же тебе.
— Да за нынешнего Тхэ Гона такие девушки в очередь бы выстроились. А эта — ей бы слова разобрать, куда уж мужу помогать.
Но на том конце трубки Чин Хо тоже тяжело вздохнул.
— А ты чего? Чего вздыхаешь-то?
— Да это… Хотел рассказать, когда приедешь, но раз тебя несколько дней не будет…
— Что? Что-то случилось?
— Да вот… Опять статья вышла.
— Статья? Какая ещё?!
— Про директора Со. Эх, самому-то мне об этом говорить неловко.
— Немедленно присылай!
Ё Джин закричала, и из комнаты с испуганным лицом вышла Хё Джин.
— Онни, ты чего?
Ё Джин дрожащей рукой открыла присланную Чин Хо статью.
«Тёмная изнанка и выходки молодого предпринимателя»
На снимке, сделанном будто скрытой камерой, беспорядочно смешались мужчины и женщины.
Вокруг в беспорядке стояли бутылки и еда, а среди них отчётливо виднелось лицо Тхэ Гона.
