Контент удален!

На фоне вечернего вида — сверкающих огнями зданий и верениц машин, занявших дорогу, — Ё Джин и Чин Хо чокнулись бокалами.

— Вот я и сказала. Что тоже буду участвовать в управлении.

— Дорогая, ты просто молодец.

— А как же иначе? У меня ведь и доля есть. Я уже всё разузнала через адвоката Кима.

— Так сказал адвокат Ким?

Чин Хо посмотрел на Ё Джин удивлёнными глазами.

— Адвокат Ким говорит, что при смерти супруга доля супруги выше, чем доля детей.

— Правда, дорогая?

Чин Хо развернулся к Ё Джин всем корпусом.

— Но разве президент Со Ён Хун не позаботился о юридической стороне? — переспросил Чин Хо осторожно, с затаённым выражением на лице.

— Уж конечно позаботился. Тот ещё был жестокий человек.

— Так-то оно так… Да-да. Ты права, дорогая.

Не понимая толком, в чём она права, Чин Хо поддакнул. Он изо всех сил старался не задеть Ё Джин.

— Но не такая Ли Ё Джин, чтобы сидеть сложа руки. Есть и обязательная доля по закону, и доля, которую мне обещали в Намянджу.

— Намянджу? У твоих родных?

— А зачем, по-твоему, я жила с тем человеком? Должна же и я что-то получить. Разве нет?

Ё Джин тоже развернулась к Чин Хо.

— Ровно десять лет. Десять лет я прожила с Со Ён Хуном под одной крышей. Думала, с ума сойду. И не сошла только из-за той награды, что причиталась мне потом. Так разве не должна я своё забрать?

— Дорогая, сколько ты натерпелась. Тяжело тебе пришлось.

— Что уж говорить. Всё прошло. В общем, на этот раз я своё точно заберу. Вот увидишь!

Чин Хо погладил Ё Джин по спине и с преувеличенным сочувствием на лице показал, как она намучилась.

Дзинь!

В столкнувшихся бокалах плеснуло красное вино.

— Мне бы только чтобы ты была счастлива. Деньги эти мне ни к чему. Не убивайся так.

— Вот за это я Чин Хо и люблю. Не то что некоторые — не видит во мне денежный мешок.

Ё Джин склонила голову ему на плечо.

— Так ведь я люблю тебя, свою Ли Ё Джин, вот и знаю. Эх, любил бы директор Со мать хоть немного больше — понял бы, какой ты хороший человек… До чего же обидно.

— Как подумаю про Тхэ Гона — прямо сердце изводится. Мой ли он ребёнок вообще?

— И правда. Отчего он не хочет понять тебя, свою мать? Может, мне самому пойти и умолять директора Со?

— Тебе?

Ё Джин подняла лицо и уставилась на Чин Хо.

Чин Хо покашлял, поставил бокал на стол и сказал:

— Не из-за меня ли у вас с директором Со всё разладилось?

— А ты-то тут при чём?

— Я ведь и фотографии про директора Со тебе присылал, и статьи…

— О чём ты? Не сообщи ты мне вовремя, я бы и не узнала. Не говори так.

— И всё же. Не оттого ли директор Со тебя сторонится?

— Сторонится он меня или нет — не в этом моя беда.

Чин Хо с серьёзным взглядом прислушался к тому, что она скажет дальше.

— Дело в женитьбе.

— В женитьбе?

— Чин Хо, ну разве это дело? Я ведь не требовала дочери богача или дочери именитого политика. Хотя Тхэ Гону породниться с таким домом было бы нетрудно. Но должен же он был взять в жёны женщину, у которой есть хотя бы самое основное. Разве нет?

Чин Хо уловил, в чём главное недовольство Ё Джин.

— Господи. Надо же — Ю Гаон! Разве это дело?

— Не дело, дорогая. При таком-то женихе… и такая женщина.

— И вдобавок! Она же не слышит!

Ё Джин взвизгнула и дёрнулась, и из бокала у неё в руке брызнуло несколько капель вина.

— Милый, Сок Чин Хо. Мне ничего не нужно. Мне надо только, чтобы мой сын Тхэ Гон не жил так, как я. Просто встретил бы ту, что ему по сердцу и которой он по сердцу, женился, родил детей и жил душа в душу. Но ведь это же не то. Женитьба — не месть же. Тхэ Гон нарочно взял в жёны такую девчонку, чтобы сделать мне больно. Что мне делать? Я её видеть не могу! Не могу, и всё.

Ё Джин выплеснула это плаксивым, ноющим голосом.

— Подумай только: увидеть от неё кровь нашего Тхэ Гона. От одного воображения жутко. Правда жутко. Мин Гён была права.

Чин Хо обнял Ё Джин и принялся утешать:

— Бедная ты моя, как же так. Не плачь. Давай подумаем об этом на трезвую голову.

— О чём тут думать? Разве Тхэ Гон поймёт наши заботы?

Чин Хо глубоко вздохнул и погладил её по спине.

За окном темнота сгущалась всё сильнее.

Стоя перед зеркалом, Гаон отчего-то не находила себе места от волнения. Она выбирала из немногих нарядов в шкафу только те, что нравились, прикладывала к себе и поворачивалась то так, то этак.

А потом, будто вспомнив, достала телефон и посмотрела время. До выезда Тхэ Гона ещё было время.

Сегодня была та самая «встреча с супругами», о которой он говорил раньше. При обычном своём нраве Гаон избегала бы места, где много народу. Но только не сегодня. Рядом с Тхэ Гоном она могла без страха встать перед кем угодно.

Тхэ Гон был для Гаон человеком-оберегом. Когда он был рядом, ей отчего-то делалось спокойно — будто она держала в руке четырёхлистный клевер.

И в детстве Тхэ Гон не жалел Гаон. Не умел сочувствовать. Вместо этого он говорил ей: чтобы не робеть перед людьми, сначала выучись грамоте. Тхэ Гон, будто небрежно бросая, учил её то её имени, то цветку, то небу, воде и всему, из чего состоит природа.

Телефон Гаон вспыхнул, и появилось сообщение.

«Выезжаю. Собирайся и жди».

Тхэ Гон выехал раньше, чем она ожидала. Из вынутых нарядов она остановилась на спокойном платье цвета слоновой кости. Юбка ровно до колена и скроенный по-мужски верх, подчёркивающий изящество линии плеч, добавляли Гаон умной красоты.

Пышные волосы крупными локонами спадали ниже плеч. Напоследок она вдела серёжки в виде маленьких звёздочек.

Гаон тихо повернулась перед зеркалом. Она подумала, что теперь-то не будет выглядеть недостойной женой Со Тхэ Гона.

Выйдя из гардеробной, Гаон взяла сумочку и туфли и стала ждать Тхэ Гона. Он сказал, что встреча будет субботним вечером в банкетном зале отеля. Всю неделю Гаон то тревожилась, то замирала от волнения; порой ей было и радостно, и страшно, но неприятно — нет.

Ей казалось, что Тхэ Гон уважает её как жену.

И вдобавок радовало, что сегодня перед людьми её признают его супругой.

На домофоне зажёгся экран, и в нём показалась машина Тхэ Гона, въезжающая на подземную парковку. Гаон, сидевшая на диване и не спускавшая глаз с домофона, встала, подошла к двери и обулась. Она вышла и стояла у лифта, глядя на меняющиеся красные цифры, и сердце у неё колотилось. Будто она актриса, впервые выходящая на сцену.

Прозвенело, и двери открылись. И, как она и ожидала, там был Тхэ Гон.

Тхэ Гон коротко кивнул. В значении: заходи.

Хотя была суббота, Тхэ Гон приехал в Тэчхидон после работы. Пока они спускались на парковку, было тихо.

Тхэ Гон открыл дверцу с пассажирской стороны, усадил Гаон, обошёл машину спереди и сел за руль. Гаон ждала, когда он заведёт мотор, а Тхэ Гон ждал, когда она пристегнётся. Дожидаясь друг друга, оба сидели неподвижно, будто застывший кадр.

В конце концов Тхэ Гон повернулся и через плечо Гаон взялся за ремень. Только тогда Гаон торопливо застегнула его.

— Я хотела пристегнуться, когда вы заведёте.

— Впредь буду сначала заводить.

— Простите, если заставила ждать.

— Ничего.

Вместе со словами Тхэ Гон коротко шевельнул рукой. Показал «сначала мотор», «ничего».

Два жеста.

Вот и всё.

И всё же Гаон точно прочитала его слова. И странным образом… по ней разлилась благодарность.

Она почувствовала, как в груди становится тепло. Чтобы от этого тепла не покраснело лицо, она нарочно опустила глаза.

Вскоре машина завелась, мягко развернулась, выехала с парковки и влилась в поток.

На потемневшем небе алел закат. Была суббота, вторая половина дня, но дороги были свободны.

Машина остановилась у холла отеля, и вышедший от стойки служащий открыл дверцу:

— Добро пожаловать, чем могу помочь?

Гаон только смотрела на него округлившимися глазами, и ответил Тхэ Гон с водительского места:

— Со Тхэ Гон, банкет забронирован на шесть.

— Здравствуйте, благодарим за визит. Ключи оставьте, мы припаркуем.

Служащий отвечал ещё почтительнее, чем прежде.

Тхэ Гон вышел первым, и Гаон, отстегнув ремень, тоже вышла.

— Проводить вас в банкетный зал?

— Нет, благодарю.

— В таком случае приятного вам вечера.

Тхэ Гон взял Гаон за руку и уверенно, будто по привычке, направился к залу.

В груди щекотно замирало, а сердце туго сжималось от напряжения. Два чувства смешались, и дыхание у Гаон немного сбилось.