— Мне надо кое-что сказать.
— Что именно? — спросил Тхэ Гон, расстёгивая пуговицу на манжете.
— Подарок.
— Подарок?
Гаон кивнула.
Тхэ Гон понял это как разговор о подарке, который она хочет получить.
— Решила?
Всякий раз, когда он говорил, чуть слышно тянуло запахом сырого дерева.
Гаон догадалась, что он, должно быть, выпил.
— Ну хорошо.
В лучшем случае что-нибудь брендовое или из украшений.
Тхэ Гон стоял напротив, уперев руки в бока, и смотрел на неё — говори, мол.
Глаза Гаон, обращённые к нему, блестели необычайно. Влажный блеск казался даже живым.
Гаон медленно подняла руку. И указательным пальцем неторопливо нажала ему на грудь.
Что это, чёрт возьми, такое?
Спокойный и неспешный взгляд Тхэ Гона понемногу начал меняться. Голова его быстро заработала, пытаясь истолковать её движение.
Гаон выдержала его пристальный взгляд и ещё раз нажала ему на грудь.
Хочу вас. Сегодня ночью.
Гаон ясно дала понять, какого подарка хочет. Без жестов, без сообщений — просто нажав кончиком пальца на его твёрдую грудь.
Это был удар, которого Тхэ Гон не ждал. Считай, ему заехали в челюсть.
Он всю жизнь считал её ребёнком. А эта девочка, оказывается, видела в нём мужчину.
Его застали врасплох, и по-хорошему хмель должен был слететь мгновенно, но алкоголь не испарился, а хлынул совсем в другое место.
Между Тхэ Гоном и Гаон медленно разлилась тишина. Росли удушливое безмолвие и готовое лопнуть напряжение.
Но воздух в комнате, тихий до удушья, вдруг разорвался. Из-за Гаон.
Не сводя с него глаз, Гаон принялась сама снимать с себя одежду. Взгляд её, впившийся в зрачки Тхэ Гона, делался всё глубже. Будто она была под гипнозом.
Тхэ Гону её взгляд казался и вызывающим, и в то же время обольстительным. Ему померещилось, что он привязан невидимой прозрачной нитью, зацеплен её зрачками.
К ногам Гаон упало платье. Белая шёлковая комбинация едва прикрывала её тело.
Что ты затеяла? Чего ты добиваешься, Ю Гаон?
В голове у Тхэ Гона звенело, а тело, наоборот, разогревалось от возбуждения. Он ведь точно считал её маленькой. Девчонкой, что таскала под мышкой замызганную куклу и ловила рассыпающиеся капли.
Той самой Гаон с невинным лицом, похожей на младшую сестру, что испуганно попятилась от надписи на ладони «погуляй со мной».
И вот эта Гаон, раздеваясь, назвала «желанным подарком» самого Тхэ Гона.
Гаон подняла руку и спустила с одного плеча бретельку комбинации ниже локтя, и наполовину открылся бюстгальтер. Другой рукой она потянула вторую бретельку, но тут Тхэ Гон порывисто схватил её за плечо.
— Ты чего, да что это…
«Что ты творишь?» — эти слова Тхэ Гон проглотил.
Гаон с совершенно непонимающим лицом только смотрела на него.
Отняв руку от её плеча, Тхэ Гон заговорил пальцами.
— Ты что делаешь?
— Подарок, — коротко ответила жестами Гаон.
— Вы же спросили, чего я хочу.
Быстро показав это, Гаон достала из сумки на журнальном столике телефон.
И показала экран с набранным сообщением.
Зрачки Тхэ Гона, до сих пор сохранявшего спокойствие, резко дрогнули.
«Какой подарок хочешь?»
Гаон вытащила и показала сообщение, которое он сам ей послал.
Она убрала телефон и снова осветила экран с быстро набранным текстом.
«Хочу вас. Вы и есть подарок. Так что подарите себя. Сегодня ночью».
Гаон держала телефон столько, сколько нужно было, чтобы он прочитал.
Тхэ Гон перехватил её телефон и медленно опустил.
Из вонзённых друг в друга взглядов искрами летели жар и ярость. Казалось, между ними туго натянута прозрачная нить.
Напряжение стояло такое, что и дышать было боязно.
Тхэ Гон поднёс микрофон зажатого в руке телефона ко рту.
— Почему именно я? В подарок.
Слова становились текстом и рассыпались по экрану, а телефон он держал на уровне её глаз.
Гаон коснулась экрана пальцем и написала.
«Потому что вы мой муж».
Пока он смотрел на экран, Гаон не сводила глаз с его зрачков.
Всякий раз, когда Гаон чувствовала во взгляде и в обращении Тхэ Гона отношение к младшей сестре, за которую он в ответе, ей было больно до невозможности. Саднило и знобило.
Ей хотелось всем телом показать: смотрите на меня как на женщину, как на жену. Вот в такие минуты собственный немой голос и глухие уши были ей жестоко ненавистны.
И теперь Гаон — без единого звука — всем телом и всеми клетками своих чувств показывала себя Тхэ Гону.
— И это вся причина?
Голос Тхэ Гона снова лёг на экран чёрными буквами.
Гаон кивнула, и Тхэ Гон неторопливо проговорил в микрофон:
— А если я на тебя навалюсь, что тогда?
Прочитав, Гаон разом распахнула глаза. Из-за неожиданных слов, которые он бросил.
А если он скажет — нельзя? Если скажет, что так не выйдет? Если скажет, что женился на мне ради собственного удобства?
Вот какие ответы Тхэ Гона Гаон себе представляла.
Брак с Тхэ Гоном был устроен строго по его расчёту. Гаон, конечно, и правда согласилась. Но откликнулась она не на «расчёт», не на сложение бесчувственных цифр. Ей хотелось быть рядом с Тхэ Гоном — пусть даже под таким предлогом.
Но чем дольше она была рядом, тем сильнее внутри неё разрасталась жадность. Желание просто видеть его незаметно выросло в желание трогать его, обнимать, чувствовать.
И огонь под всё это подложило одно сообщение, присланное Мин Гён.
Оно было из тех ярлыков, что Тхэ Гон прятал.
Разгульная личная жизнь, запятнанная женщинами, выпивкой и картами. Дело сугубо личное, но вполне способное разжечь чужое любопытство.
В сообщении от Мин Гён была и фотография.
Мужчины и женщины вокруг стола, заставленного всевозможными бутылками, и среди них Тхэ Гон — таким Гаон его не знала.
На снимке была улыбка, которой он ей не показывал. С выражением, к которому подходит слово «безудержная».
«Я хотела бы, чтобы ты была счастлива».
Такая короткая строчка стояла под фотографией, присланной Мин Гён. То ли забота от старшей по возрасту, то ли насмешка — от этого сообщения внутри у Гаон всё вскипало.
Это была вовсе не ревность. Скорее что-то вроде обиды.
Я жена Со Тхэ Гона. Законная жена по всей форме. Не ярлык, который вам надо прятать, а жена, которую можно показывать открыто.
И ещё Гаон хотелось увидеть.
Хотелось увидеть светло смеющееся лицо Тхэ Гона, его глаза, его выражение и, наконец, красиво изогнутую линию губ.
Хлоп!
Тхэ Гон бросил телефон на кровать.
Не сводя глаз с Гаон, он взялся за туго затянутый на шее узел галстука и потянул вниз.
— А если запутается так, что не отцепишься? Не страшно?
Гаон хотела повернуть голову, чтобы посмотреть на упавший на кровать телефон, но Тхэ Гон сгрёб её за обе руки.
Опустив лицо, он шепнул ей на ухо:
— Тебе незачем было это слышать. Это дрянные слова.
Она почувствовала, как в ухо ей бьёт горячее дыхание Тхэ Гона.
Воздух, в котором растворилось тепло, так непохожее на окружающее, разогрел и мочку её уха.
Гаон изнывала. Ей до разрыва сердца хотелось знать, что сказал Тхэ Гон. Было горько до того, что собственная глухота казалась проклятием.
Гаон замотала головой и быстро показала жестами, чтобы он дал ей понять, но Тхэ Гон развернул её и опрокинул на кровать.
И сам оказался сверху. Упёршись ладонями в постель, он держал между ними расстояние.
Глаза Гаон, обращённые к нему, были ясны и прозрачны. Но, вглядевшись чуть внимательнее, можно было увидеть жаркую страсть, готовую вырваться, как из действующего вулкана.
Тхэ Гон пошарил по кровати, взял оброненный телефон и сказал:
— Что ж, охотно стану сегодняшним подарком.
По белому экрану чёрными линиями развернулись буквы прямо перед глазами Гаон.
Прочитав сообщение Тхэ Гона, который согласился — и охотно — стать желанным подарком, Гаон показала жестами.
— Погасите свет.
— Зачем? — переспросил жестами Тхэ Гон.
Как это зачем? Глаза Гаон округлились.
Она и мысли не допускала, что будет любить его при ярком свете. По крайней мере обнажённого мужского тела Гаон не видела ни разу.
— Это желанный подарок, надо же рассмотреть как следует.
Показав Гаон экран со своими словами, Тхэ Гон уронил телефон на пол.
Тхэ Гон приподнялся и расстегнул пуговицы на манжетах. А следом расстегнул все пуговицы рубашки и снял её.
Синие жилы, тянувшиеся от тыльной стороны ладони к предплечью, оплетали мышцы и уходили к плечам и ключицам.
Торс Тхэ Гона казался разом и твёрдым, и тяжёлым.
Будто заворожённая, Гаон протянула руку и провела по его груди, словно ощупывая.
Тело Тхэ Гона было так плотно сложено из мышц и жил, что и пальцем не продавишь.
Руку Гаон, гладившую его грудь, Тхэ Гон перехватил, будто поймал. Прежнего Тхэ Гона, снисходительно возившегося с младшей сестрёнкой, больше не было.
Ведь от её поглаживаний по нему прошла неожиданная дрожь.
