1 - 34
Жест Гаон не поколебал Тхэ Гона ничуть. Он был невозмутим.
И что? И потому? Да что с тобой такое?
Вот что переспрашивал у неё взгляд Тхэ Гона.
А глаза Гаон, напротив, понемногу расширились от изумления.
— Ребёнок.
Показав это ещё раз, Гаон повернулась и попыталась приподняться.
Тхэ Гон понял по её движению и по лицу: она хочет что-то сказать.
Он подхватил Гаон под мышки и усадил.
Соединённые тела супругов сами собой разъединились.
Гаон взяла с прикроватной тумбочки телефон и набрала на экране.
«Вы хотите ребёнка?»
— Это ещё зачем? — спросил Тхэ Гон с выражением «зачем спрашиваешь».
Пальцы Гаон, снова набиравшие текст, на миг замерли, а потом побежали быстрее.
«Мне интересно. Хотите ли вы ребёнка от меня».
Она развернула экран прямо к нему.
Даже за это короткое время сердце заколотилось и заныло так, что Гаон пришлось прижать ладонь к груди.
Тхэ Гон опустил её телефон и выдохнул, будто вздохнул.
Во взгляде Тхэ Гона, обращённом к Гаон, тоже мелькнула оторопь: мол, что это вообще за разговор.
— Ответьте мне, — показала жестами Гаон, глядя на него в упор.
— С чего вдруг заладила про ребёнка?
Сказал он так, а вот что набрал на экране её телефона, было другим.
«Это так важно?»
Ответ, который показал Тхэ Гон, был для Гаон невнятным.
Гаон хотела ответа определённее.
Что-нибудь вроде «я тоже хочу ребёнка» или «хорошо бы появился ребёнок».
— Мне страшно.
Тхэ Гон посмотрел на её жест непонимающе, и она показала ещё раз:
— Я боюсь.
Жесты, которые знал Тхэ Гон, были, если разобраться, ограничены. И всё же, женившись на Гаон, он не думал, что надо отдельно учить жестовый язык. Ведь он никогда не чувствовал, что общаться с ней очень неудобно или тягостно. По крайней мере до этой минуты.
«Что-то случилось? Без моего ведома».
В конце концов Тхэ Гон спросил её через экран телефона.
Увидев это, Гаон бессильно опустила голову и покачала ею.
— Врёшь!
Тхэ Гон схватил её за подбородок и приподнял, чтобы она смотрела на него.
— Говори.
— …
— Го-во-ри.
Тхэ Гон показал телефон и сказал это жёстко.
— Я ведь не могу говорить. Вы не знали?
— Ты сейчас со мной играешь?
Пусть она и не разобрала его слов, Гаон вполне видела и чувствовала, каково его состояние и настроение.
Что он на неё злится.
— Хорошо. Ладно. Давай наиграемся вволю. Ю Гаон.
Хлоп!
Телефон выпал у него из руки на пол у кровати.
Тхэ Гон потянул её за гладкую ногу, и тело Гаон без сопротивления скользнуло и легло.
Гаон вытянула руки, ухватилась за его плечи и оттолкнула.
Торс Тхэ Гона, тянувшийся к ней вплотную, от её сопротивления отодвинулся, и между ними возник просвет.
На миг Тхэ Гон замер, но тут же перехватил её запястья и завёл их на подушку.
Будто связывая её так, чтобы она и шевельнуться не могла.
— Ты сама начала.
— …
— Я ведь ясно сказал: говори.
Форма его губ была отчётливой.
И Гаон прочитала, что он сказал.
Но нарочно, будто не понимая, будто не разобрав, только округлила глаза.
— Ха.
С дыханием у Тхэ Гона вырвался смешок, похожий на невольную усмешку.
Тхэ Гон склонился, уткнулся лицом ей в грудь и сказал:
— Сегодня не пощажу.
Дыхание Тхэ Гона, касавшееся кожи, показалось Гаон не горячим, а прохладным.
Настолько, что по коже пошли мурашки.
Оторвав лицо от её груди, Тхэ Гон посмотрел на Гаон и сказал будто в предупреждение:
— Не по-ща-жу.
От холодного лица и взгляда Тхэ Гона тело Гаон понемногу деревенело.
Только расширенные глаза оставались прежними.
— Не притворяйся, что не прочла. Думаешь, я тебя не знаю?
Рывком.
Быстро, будто хватая добычу, Тхэ Гон украл её губы.
Что под холодным лицом Тхэ Гона кипит желание горячее лавы, Гаон не знала.
Незаметно по позвоночнику поднялась дрожь, и Гаон почувствовала, что задыхается.
Дыхание сбилось, а ноющее сердце незаметно застучало от возбуждения.
В такие минуты Гаон казалось, что тело ей не принадлежит. Будто оно растекается, как вода, и, не удерживая формы, меняется так, как хочет Тхэ Гон.
— У, у… у.
Из Гаон вырвался неровный стон, похожий на плач.
И руки Гаон, отталкивавшие его плечи, бессильно упали.
Уж сегодня никакой бережности к жене не будет.
Она его разозлила, значит, должна получить соразмерную плату.
Тхэ Гон собирался довести Гаон до предела.
Это была ночь как есть, без прикрас. Грубо и торопливо они сжигали друг друга.
Средь бела дня к корейскому ресторану в центре Сеула подъехал чёрный седан.
С водительского места быстро вышел человек, открыл заднюю дверцу, и оттуда показался Ли Чэ Гук из Намянджу.
Он повёл головой, оглядываясь по сторонам, и пошёл туда, куда показал водитель.
Вскоре кто-то вышел и поздоровался с Чэ Гуком:
— Приехали? Господин директор уже здесь, ждёт вас.
Встречать вышел личный водитель Тхэ Гона, Сон Ки Нам.
— Идём.
— Да.
На слова Чэ Гука водитель Сон низко поклонился и пошёл вперёд, показывая дорогу.
От всего заведения веяло дорогой стариной.
Вышла служащая в чёрном костюме с юбкой, с аккуратно убранными волосами, и поздоровалась с Чэ Гуком и Сон Ки Намом.
— Директор «Фикс Био» Со Тхэ Гон.
— Прошу в кабинет, — сказала служащая на слова водителя Сона и пошла вперёд.
Втроём они прошли через большой зал и остановились перед дверью с надписью «VIP».
Служащая постучала, открыла дверь, и стал виден сидящий Тхэ Гон.
— Приехали, господин директор, — сказал водитель Сон, и следом Чэ Гук вошёл в кабинет.
Тхэ Гон поднялся навстречу деду и учтиво поклонился.
— Простите. Мне бы самому к вам приехать, а я вас позвал.
— Ничего. Я знаю, что ты человек занятой. Что за церемонии.
Чэ Гук сел на стул и светло улыбнулся сидящему напротив Тхэ Гону.
— Благодаря директору Со хоть Сеул погляжу.
— Правда? Тогда я велю водителю Сону вас повозить.
— Шучу. Шучу. Пусть я и стар и дел нет, а всё же не настолько праздный человек.
Тхэ Гон посмотрел на раскатисто смеющегося Чэ Гука и тоже улыбнулся.
Немного погодя на стол одно за другим стали ставить заказанные блюда.
— Сперва поедим. Говорят, и на Кымгансан 1 любоваться надо сытым. Заторопишься — дело испортишь. Сперва набей живот, тогда и мысль заработает.
1 Кымгансан — Алмазные горы, знаменитые своей красотой; поговорка «и на Кымгансан любоваться надо сытым» означает, что всякое дело начинается с обеда.
— Да.
Чэ Гук взял ложку.
Он зачерпнул супа, и Тхэ Гон тоже взялся за ложку.
Весь обед шёл лёгкий разговор: про хозяйство в Намянджу, про погоду, про здоровье.
Время от времени Чэ Гук смеялся вслух, а Тхэ Гон отвечал улыбкой.
После основного служащая принесла десерт и чай.
На стол поставили чай из ююбы с кедровыми орешками, суджонгва 2 и канджон [3] из разных орехов.
2 Суджонгва — холодный корейский напиток из сушёной хурмы с корицей и имбирём. [3] Канджон — корейская сладость: обжаренные орехи или зёрна, скреплённые сиропом, вроде козинаков.
— Дочь Сон Дон Джэ, говоришь?
В глазах переспросившего Чэ Гука мелькнуло удивление.
— Да. Я и сам собирался объяснить. Директор Сон Дон Джэ человек очень консервативный и был против того, чтобы дочь шла в артистки.
Он говорил о статье с фотографией Сон Ран Хи и Тхэ Гона, поданной как скандал.
— Как вы знаете, директор Сон Дон Джэ при жизни моего отца, президента Со Ён Хуна, возлагал на него большие надежды и вложил немало денег. Потому отец и дал ему должность директора.
— Я и сам про Сон Дон Джэ примерно знаю. И Ран Хи видел, когда она была маленькой. Сильно она изменилась. Лицом.
— Артисты — люди, которых по большей части показывают. Оттого, наверное.
Чэ Гук кивнул и отпил стоявший перед ним суджонгва.
— А насчёт второй…
— Мне Хё Джин рассказала.
Чэ Гук оборвал Тхэ Гона.
Лицо Тхэ Гона на миг будто окаменело, но тут же вернулось к обычному, будто ничего не случилось.
Чэ Гук не мог этого не заметить. С опытностью, которую даёт возраст, он следил за чувствами внука и продолжил:
— Не знаю, помнишь ли, но, когда ты учился в Америке, разве ты не встречался с Хё Джин?
Только теперь Тхэ Гон понимающе посмотрел на Чэ Гука и сказал:
— Да, верно. Я и тётушке Хё Джин говорил, и познакомил их. Но не более того.
На словах «не более того» Тхэ Гон сделал нажим.
— Раз так, то и хорошо. Всё это, конечно, дело директора Со, но ведь нет ручательства, что подобное не повторится. В деле приходится много с кем встречаться, а раз так, то и снимок какой-нибудь всегда могут сделать. Вот я о чём.
Чэ Гук оборвал себя и поставил стакан с суджонгва.
Несколько секунд он молча смотрел на внука, и лицо у него стало сосредоточенным.
И, будто у него было то, что он и правда хотел сказать, он заговорил.
