Это было незнакомое ощущение, не такое, как она ожидала. От чувства, что волнами накатывало на каждый уголок тела, у неё сбилось даже дыхание.
— Дыши, Гаон-а, дыши.
Тхэ Гон погладил её спину, до предела стянутую напряжением.
То, что Гаон всё сильнее деревенела, задевало его. В конце концов Тхэ Гон повернул её лицом к себе. На её лице бисером выступила влага — не то слёзы, не то пот.
Что же делать?
Тхэ Гон думал, глядя ей в глаза, потом поднял руку и медленно провёл тыльной стороной ладони по её щеке.
— Мед-лен-но. Дыши.
Тхэ Гон отчётливо проговаривал губами, и Гаон кивнула.
Решив, что она, должно быть, сильно испугалась, Тхэ Гон мягко погладил её тело.
Только тогда грудь Гаон стала подниматься и опускаться ровно. И Тхэ Гон почувствовал, как её напряжение понемногу отпускает.
И сама Гаон чувствовала, как расслабляются мышцы. И, глядя в его обращённые к ней глаза, ощутила в груди незнакомый подъём.
Вот теперь я по-настоящему стану женой этого мужчины.
Пройдёт эта ночь — и я стану его настоящей женой.
Вот что означал для Гаон этот подъём.
Её сердце шептало ей сокровенно.
Это та любовь, о которой ты мечтала. То, чего ты хотела.
Так что доверься Со Тхэ Гону. Не бойся, не страшись, Ю Гаон. Пройдёт только эта ночь — и ты станешь женщиной мужчины, которого хотела.
Шёпот сердца превратил подъём в дрожь. Ощущения, что были точками, вытянулись в линии и наконец сложились в волну и вскипели.
Безмолвная ярость, горячее ликование, удушающие ощущения волной обвили обоих.
Горячий, низкий звук.
В этом звуке не было ни высоты, ни силы. Ведь Гаон не слышит собственного голоса.
В комнате, полной жара, между ними возникло противоречие: густая тишина и хриплое дыхание.
Два противоположных ощущения странно сплелись и заполнили пространство.
Немного погодя губы Тхэ Гона оторвались от её губ. Во взгляде его мелькнуло что-то, чему трудно подобрать объяснение. Тхэ Гон осторожно провёл по густым волосам Гаон.
А потом лёг на бок и обнял её. Гаон закрыла глаза и потёрлась щекой о его грудь.
— Что же мне с тобой делать?
Тхэ Гон негромко обронил это, будто заклинание. Похоже, впредь, оставаясь с Гаон наедине, он будет засыпать нелегко. Их разгорячённые тела вернулись на свои места, а Гаон, видно, уснула — дышала ровно.
Один Тхэ Гон встречал рассвет без сна.
Ночевать в Намянджу было для Мин Гён непросто. Осталась она из-за просьбы отца, Чин Хо: чтобы не попасть в немилость к Ё Джин, надо подстраиваться как можно больше. Но нашлась и другая причина.
А именно — что и Тхэ Гон проводит ночь в Намянджу.
Глаза у Мин Гён открылись сами собой под утро, когда ещё не рассвело. В незнакомом месте сон, как ни крути, неглубок. Она поворочалась в постели и, когда за окном посинело, вышла из комнаты и отправилась в сад — заодно и прогуляться. Что тут держали лошадей, похоже, было правдой: садом это только называлось, а размером он был с поле для гольфа.
Она озиралась, раздумывая, куда пойти, и увидела спину Тхэ Гона, который куда-то шёл, держа в руке что-то свёрнутое.
В тот же миг сердце Мин Гён вдруг заколотилось. Без всякой причины.
Разве что причиной было то, что она увидела его в такой час.
Тхэ Гон шёл на задний двор.
Что там такое?
Мин Гён подумала это про себя и двинулась за ним. Было и любопытно, и странно.
Зачем в такой час? Судя по одежде, и не на пробежку.
На заднем дворе стояла бочка для сжигания листвы; Тхэ Гон открыл дверцу, положил внутрь свёрнутую ткань и поджёг зажигалкой. Огонь занялся не сразу, а потом яростно разгорелся. Тхэ Гон стоял перед бочкой и безучастно смотрел на пляшущее пламя.
Мин Гён колебалась. Подойти или сделать вид, что не заметила?
Она просто напряжённо смотрела ему в спину, но неожиданно Тхэ Гон заговорил первым:
— Следишь, что ли?
От неожиданности Мин Гён резко втянула воздух.
Тхэ Гон медленно повернулся вполоборота.
— Чтобы доложить, чем я тут занимаюсь.
— Н-ничего подобного.
Голос Мин Гён слегка дрогнул.
— А что тогда?
— Просто случайно увидела.
— Случайно?
— И стало любопытно.
— С чего бы любопытно?
Тхэ Гон развернулся полностью и сделал к ней шаг-другой.
— Мы не в тех отношениях, чтобы любопытствовать.
Взгляд Тхэ Гона был близок к издёвке. Этот взгляд был Мин Гён знаком. Ведь именно так он смотрел на неё и на её отца, Сок Чин Хо.
— А что, любопытствовать нельзя?
От его издёвки Мин Гён вспыхнула.
Задрав подбородок и нарочно изобразив надменность, Мин Гён сказала это с вызовом.
И тут.
Послышались шаги.
Тхэ Гон и Мин Гён разом обернулись и увидели Гаон, стоящую в белом ночном халате. Она смотрела на них округлившимися глазами, и лицо у неё было бледное, будто ей холодно.
Хлоп!
Дверца бочки закрылась. Тхэ Гон быстро захлопнул её и пошёл к Гаон.
— Что?
— Вас не было видно.
Мин Гён смотрела, как они разговаривают беззвучно. И не выглядело это ни тягостно, ни неловко.
— Ничего особенного. Холодно. Пойдём внутрь, — сказал Тхэ Гон, запахивая на ней халат. Гаон, будто разобрав, покачала головой. Мол, не холодно.
Но Тхэ Гон, будто не поверив, снял свой кардиган и накинул ей на плечи. А потом взял её за руку и вошёл в дом.
Мин Гён стояла столбом, смотрела им вслед и подавляла в себе что-то закипающее. Что именно это было за чувство, она в точности не знала. Знала лишь одно, и отчётливо: приятным оно не было.
Всякая охота гулять пропала. Хотелось сейчас же отыскать в бочке то, что Тхэ Гон собирался сжечь. Но опускаться до такого ей не хотелось, и она сдержалась.
Войдя в комнату на втором этаже, Тхэ Гон спросил Гаон, не хочет ли она вымыться первой.
— Вы, Тхэ Гон-щи. Первым, — коротко ответила жестами Гаон.
Тхэ Гон кивнул, что понял, и пошёл в ванную. Глядя ему вслед, Гаон села на край кровати.
Тонкое покрывало с постели исчезло. Простыня средней плотности наполовину прикрывала кровать. Когда она сквозь сон заворочалась и открыла глаза, Тхэ Гона, который должен был лежать рядом, не оказалось. Сперва она решила, что он вышел в уборную. Она походила по маленькой комнате и увидела Тхэ Гона в окне. А следом за ним, идущим на задний двор, — и Мин Гён.
Тогда Гаон почувствовала, как внутри у неё поднимается тревога. Головой она говорила себе, что это не так, но в груди было неспокойно. Не надо, подожду, пока он вернётся, — думала она, а тело уже спустилось по лестнице и двинулось к заднему двору.
О чём они говорят? А я не разберу.
Бесчисленные слова, которых ей не слышать. При виде этих двоих, ведущих «разговор», всё её тело обвило прозрачное отчаяние. Странная обида опередила любопытство, и она чуть не расплакалась.
Жадность ли это? — думала Гаон, глядя на смятую простыню у края кровати.
«Гаон-а, хорошо бы и тебе жить вот в таком месте с прекрасным принцем, а?»
Ей вдруг вспомнилась картинка из книжки со сказками, которую в детстве показывала тётушка Чон Сун. Но тогда она не знала. Что принцесса, которая живёт с прекрасным принцем, не глухая и говорить умеет.
Хочется не букв и не жестов, а слов, что рождаются от колебания связок, — того, что называют разговором. Как Мин Гён и Тхэ Гон, стоя лицом к лицу. И ей тоже хочется встать напротив Тхэ Гона, двигать губами и издавать звук.
Гаон хотелось войти в мир Тхэ Гона. Хотелось узнать его, понять и знать, чувствует ли он в ней обычную женщину. «Близость», может быть, и была для Гаон движением навстречу его миру.
Не горячая и не холодная струя щедро лилась Тхэ Гону на голову. Он раза три провёл ладонями по лицу. Что Мин Гён идёт за ним следом, он знал, но появление Гаон и для него было неожиданностью.
Как назвать это мерзкое чувство — будто его застали на измене? К Сок Мин Гён у него не было никаких чувств. Он их и не испытывал никогда. Такое чувство появилось, вероятно, из-за укоризны в глазах Гаон.
С тихим вздохом он ощутил, как сами собой натянулись мышцы бёдер.
— Псих.
Ему вспомнилось, как всего несколько часов назад он задыхался, сжимая Гаон в объятиях.
Глядя, как ей больно, он примерно догадывался.
Но, когда увидел простыню, окрашенную алым между ног у спящей, ему только и оставалось, что издать низкий, похожий на стон вздох.
