— Когда я возьму вас за локоть и отпущу, идите, — чётко выговаривая каждое слово и глядя Гаон в глаза, сказала помощница.
Гаон кивнула: поняла.
— Тогда пойдёмте, невеста.
Помощница указала на дверь и сделала движение, будто поднимает её со стула, — и Гаон встала.
Белое свадебное платье пышно расправилось.
На чёрных, как эбеновое дерево, волосах изящно лежала белая шифоновая фата — частая, словно сетка.
Гаон открыла дверь комнаты невесты, вышла, и рядом кто-то оказался. Ноздрей коснулся слабый запах хорошо просушенного дерева — или лесной чащи.
Можно было и не поворачивать головы, чтобы понять, кто встал рядом.
Помощница подняла голову, что-то сказала, а потом вложила руку Гаон под локоть стоявшего рядом мужчины.
Пусть на нём и был смокинг, под тканью отчётливо чувствовались твёрдые мышцы.
Наконец рука помощницы легонько сжала локоть Гаон и отпустила.
Тяжёлые двери раскрылись, и разом хлынул яркий свет. Держась под руку, Гаон пошла, подстраиваясь под чужой шаг.
Перед помостом показалась жёлтая линия, и на ней шаги остановились.
Сбоку от помоста стояла табличка с надписью «Жених Со Тхэ Гон. Невеста Ю Гаон», а места для родителей жениха и невесты по обе стороны пустовали.
Досчитав про себя до пяти, Гаон высвободила руку и повернулась к мужчине, за которого выходила замуж.
На уровне её глаз были только аккуратно затянутый узел галстука да платок в кармане смокинга.
Лица жениха, Со Тхэ Гона, ей было не видно.
Свадебного наставника 1 не было. Обойтись без пышной церемонии предложил Тхэ Гон. Впрочем, Гаон и сама этого хотела.
1 Свадебный наставник (чурэ) — уважаемый человек, который ведёт корейскую свадебную церемонию и произносит напутствие молодожёнам. Отказ от него означает предельно скромную свадьбу.
Тхэ Гон поклонился Гаон, и она поклонилась в ответ.
Тхэ Гон протянул к ней руку — Гаон переложила букет в одну ладонь, а другую подала ему.
На её палец село крупное, ясно сияющее кольцо с бриллиантом.
Тхэ Гон повернулся к гостям — повернулась и Гаон.
Любое её движение запаздывало против него на секунду.
Видно было, как хлопают немногочисленные приглашённые, но для Гаон стояла тишина.
Тхэ Гон сделал шаг. Гаон тоже шагнула.
Начался проход молодых. Торжественно зазвучал свадебный марш, и вокруг них, шедших по вирджин-роуд 2, фейерверком взрывались лепестки и цветная пудра.
2 Вирджин-роуд — принятое в Корее название дорожки, по которой невеста идёт к помосту.
Над головами Тхэ Гона и Гаон беспорядочно сыпались разноцветные бумажные ленты.
Когда они дошли до конца дорожки, помощница, будто только этого и ждала, поймала взгляд Гаон и сказала:
— Всё закончилось, невеста.
Гаон кивнула и только теперь взглянула в лицо стоявшего рядом Тхэ Гона.
С бесстрастным лицом он стряхивал с головы бумажные ленты.
Несколько мужчин подошли к нему, хлопали по плечу, жали руку, громко смеялись.
Одного-двоих из них Гаон уже где-то слышала.
— Господин директор.
К ним протиснулся начальник отдела Им из «Фикс Био».
— Госпожа просит вас к себе.
Тхэ Гон кивнул и, посмотрев на Гаон, сказал:
— Бабушка.
Всего одно слово — но Гаон кивнула, показывая, что поняла.
Тхэ Гон взял её за руку, и вслед за начальником Имом они вышли из зала.
Тук. Тук.
Начальник Им постучал в дверь с табличкой «Комната ожидания» и открыл её.
Там сидела бабушка Тхэ Гона, госпожа Квак Пок Ча, в тонком ханбоке 3 кремового цвета.
3 Ханбок — традиционный корейский костюм.
— Садись.
Тхэ Гон потянул Гаон за руку и усадил вплотную к себе. Платье разошлось веером.
Госпоже Квак было жаль Гаон, которой некого было позвать даже на бросание букета, — и всё же оторопь брала от того, что «всего лишь» такую девочку пришлось принять внуку в жёны. Да и сам внук, затеявший эту нелепицу, в голове не укладывался.
— А свадебное путешествие?
— Думаем обойтись без него.
— И эта тоже?
Госпожа Квак повела подбородком в сторону Гаон.
Тхэ Гон повернулся, взял Гаон пальцами за щёки и развернул её лицом к себе.
— Свадебное путешествие.
На это Гаон покачала головой.
Потом написала что-то у него на ладони. Тхэ Гон кивнул.
— Говорит, надо в больницу.
— В больницу?
Госпожа Квак переспросила так, что в вопросе слышалось «зачем».
— Разве это не само собой? Там её отец.
— Я и спрашиваю: почему именно сегодня?
— Значит, ей это нужно. Не собираетесь же вы взяться за роль бабушки-свекрови?
То ли по воздуху, то ли по лицам Гаон уловила, о чём они говорят: с тревогой в глазах и напряжённым лицом она пристально смотрела на госпожу Квак.
Госпожа Квак вздохнула — будто сдалась.
— В Пундан, значит, не позвал?
«Пундан» — это место, где жила мать Тхэ Гона, Ли Ё Джин.
— Ей было бы неловко. Не лучше ли, когда всем спокойно?
Ни в голосе, ни в лице ничего не дрогнуло — будто речь шла о пустяке.
Госпоже Квак почудилось, что перед ней покойный сын, Со Ён Хун.
— Из Намянджу же приехали. Не считаю, что сильно обидел Пундан.
Намянджу означало деда Тхэ Гона по матери, отца Ё Джин — Ли Чэ Гука.
Взгляд госпожи Квак скользнул мимо Тхэ Гона к Гаон, сидевшей неподвижно, будто на натюрморте.
Госпоже Квак было особо нечего ей сказать, да если бы и захотела — не смогла бы.
Всё равно она не услышит.
Говорили, в раннем детстве тяжёлая горячка отняла у неё слух, а вместе с ним и речь.
Это случилось, когда ей шёл третий год, — говорил тогда отец ровным голосом.
Когда родной отец Гаон, Ю Хён Соп, появился в янпхёнском доме госпожи Квак, девочка уже потеряла слух.
— Похоже, добавить вам нечего. Мы пойдём.
Тхэ Гон поднялся. Гаон встала следом.
Платье колыхнулось и из веера вернулось в прежний круг.
Тхэ Гон развернулся — развернулась и Гаон.
На этот раз первой шагнула Гаон. Тхэ Гон двинулся было за ней, но госпожа Квак сказала:
— Про уговор с бабкой не забыл?
Тхэ Гон обернулся и ответил:
— Как же забыть. Ради него ведь и сделал это. Женился.
Тон был неспешный. Будто сама женитьба — пустяк.
Гаон уже взялась за дверь, но от внезапной пустоты рядом обернулась — и на лице у неё мелькнул испуг.
Бабушка и внук смотрели друг на друга так, будто мерились силой.
Гаон вернулась к Тхэ Гону и слабо потянула его за руку.
Глаза у неё расширились, как от страха: не из-за неё ли это повисшее в воздухе напряжение?
— Ничего страшного.
Тхэ Гон потянул её за руку и вывел из комнаты.
Сумеречное небо залило красным закатом — будто утешая уходящее солнце.
Уже не в свадебном платье и смокинге — она в костюме-двойке, он в деловом костюме, — Гаон и Тхэ Гон вышли из машины.
Гаон засеменила к лифтам — движения были привычные, отработанные. Наверное, бывает в больнице то и дело, предположил Тхэ Гон.
Хотя да. Не станет и отца — останется круглой сиротой.
Глядя в спину Гаон, только что сыгравшей свадьбу, Тхэ Гон думал именно об этом.
Гаон нажала кнопку и уставилась на сменяющиеся цифры. Когда Тхэ Гон подошёл сзади, она вздрогнула, но постаралась спрятать испуг и совладать с лицом.
Вскоре с коротким «дзынь» двери лифта раскрылись, и они вошли рядом.
Палата 506.
Здесь лежал отец Гаон, Ю Хён Соп.
Одноместная палата была удобной, и круглосуточно при больном находилась сиделка.
Благодаря этому пролежни, которые было разошлись, почти зажили.
— А, вы пришли, — почтительно поздоровалась сиделка, увидев входящих Гаон и Тхэ Гона.
Потом достала блокнот и подала Гаон. Туда записывали всё примечательное за время дежурства.
Приняв блокнот, Гаон раскрыла ладонь и постучала по её тыльной стороне ребром другой руки — «спасибо» 4.
4 Жест благодарности в корейском жестовом языке: раскрытой ладонью одной руки принимают постукивание ребром другой.
Гаон подошла к лежащему отцу, склонилась, закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу. Молча, будто в молитве, — это заменяло ей слова. Сиделка с жалостью смотрела на отца и дочь.
А вот Тхэ Гон — нет. Ни жалости, ни сочувствия. Отец Гаон, Ю Хён Соп, пусть и в коме, но жив. А его отец, Со Ён Хун, мёртв.
Из-за той аварии.
За рулём машины Со Ён Хуна тогда сидел отец Гаон, Ю Хён Соп.
Вообще-то Ю Хён Соп был личным водителем бабушки Тхэ Гона, госпожи Квак Пок Ча. Но водитель Со Ён Хуна по неотложным обстоятельствам отлучился на несколько дней, и подменить его взялся Ю Хён Соп.
В последний день подмены на скоростной трассе случилась авария. Шедший навстречу грузовик пересёк разделительную и врезался в машину, где ехали Ю Хён Соп и Со Ён Хун.
Обоих увезли в больницу, но через месяц Со Ён Хун умер, а Ю Хён Соп до сих пор лежал в вегетативном состоянии.
Нельзя сказать, что Тхэ Гон винил Ю Хён Сопа или ненавидел его. Просто ни нежности, ни горячего участия, честно говоря, не было.
Не случись той аварии — не было бы и женитьбы на Ю Гаон.
Авария вытолкнула наверх непредвиденную переменную, и свой окончательный выбор Тхэ Гон остановил на дочери Ю Хён Сопа — Ю Гаон, которая не слышит и не говорит.
Тхэ Гон шагнул к Гаон и уже почти взял её за плечо, когда завибрировал телефон.
Он достал его из кармана: на экране раз за разом прокручивалось слово «Пундан».
Едва он ответил, как в трубке взорвался вскипевший голос Ё Джин:
— Ты в своём уме? Как можно жениться на такой девке!
