Гаон, разумеется, не упустила недовольного лица Ё Джин. С той минуты, как она поняла, что не такая, как все, Гаон сделалась чуткой. Это было совсем не то, что робость. Она всегда следила за лицами, речью и настроением окружающих. Если нужно, сама себя ограничивала — по обстановке.
Вот как сейчас: следовало прервать разговор с Хё Джин на жестовом языке. Руки Гаон осторожно опустились, и вместе с ними опустилась голова.
— Онни.
Хё Джин повернулась и негромко, но с нажимом окликнула пившую чай Ё Джин.
— Ничего страшного, тётушка, — сказал Тхэ Гон с лицом человека, которого это не слишком заботит.
— Видеться нам часто не придётся.
— Тхэ Гон, ты!
Ё Джин вспыхнула и со стуком опустила чашку на стол.
— Разве так говорят матери? Да ещё и свадьбу тайком сыграли!
Слышать Гаон не могла, но, глядя на Ё Джин и её быстро движущиеся губы, опустила голову ещё ниже.
— Что за шум?
В гостиную вошла хозяйка янпхёнской усадьбы, госпожа Квак Пок Ча.
Все, кто сидел на диване, поднялись как по уговору. Гаон встала на такт позже.
Это Тхэ Гон поднял её, взяв за руку.
Госпожа Квак в тонком ханбоке кремового цвета села на почётное место. Тётушка Чон Сун, будто только этого и ждала, подала ей чашку и сказала:
— На стол накрыто, госпожа.
— Благодарю. Пусть эти двое отдышатся, поедим погодя.
Сказав «эти двое», госпожа Квак перевела взгляд на Тхэ Гона и Гаон.
— Да, госпожа. Будем ждать, — почтительно ответила тётушка Чон Сун и скрылась на кухне.
В отличие от раскрасневшейся от волнения Ё Джин, лицо госпожи Квак, поднёсшей чашку к губам, было невозмутимо.
— Не пренебрегайте ею. Не слышит и не говорит — но не дурочка же.
— Кто сказал «дурочка»? Просто тяжело с ней, вот и всё, — колко отозвалась Ё Джин.
Хё Джин легонько тронула сестру за руку и слегка поморщилась: не надо, мол.
— Так каково же самой этой девочке? Двадцать с лишним лет ничего не слышит. Не думайте, что она ничего не понимает. Она, напротив, тоньше и чувствительнее нас.
Госпожа Квак поставила чашку и легко промокнула губы платком.
Тхэ Гон не помнил, чтобы в янпхёнской усадьбе госпожа Квак как-то особенно опекала Гаон.
Но у него было чувство, что о Гаон она знает больше, чем он сам.
— Не знаю уж, выйдут ли из них нормальные супруги.
— Онни, ну в самом деле, — не выдержав язвительности сестры, с укором сказала Хё Джин.
И тут с губ Тхэ Гона сорвался тихий смех.
Все с недоумением уставились на Тхэ Гона, который на злословие матери не разозлился, а тихо усмехнулся. Все, кроме одного человека — кроме Гаон.
— Нормальные супруги, вы сказали?
Вместе со словами смешинка ушла, и лицо Тхэ Гона холодно застыло.
— Разве вы не ссорились каждый день, как на войне? Разве ребёнок не был всегда на последнем месте и не в тягость?
— Тхэ Гон-а, — с растерянным лицом окликнула его Хё Джин.
— Ночевать вне дома по привычке и менять любовников, как одежду по сезону, — это и есть нормальные супруги? А сплавить сына за границу, не спросив его, как убирают ненужную поклажу, — это тоже, по-вашему, нормально?
От его слов щёки Ё Джин быстро окаменели.
— Скажите же. Что такое, по-вашему, нормальные супруги?
Рот Тхэ Гона искривился, и он послал Ё Джин осуждающий взгляд.
— Довольно, — строго, будто наставляя, сказала госпожа Квак, глядя на Тхэ Гона. — Не годится так, когда впервые за долгое время увиделся с матерью.
Госпожа Квак поднялась с дивана и, вполоборота повернувшись к тётушке Чон Сун, заговорила:
— Теперь и поедим. Гости, должно быть, проголодались.
Направляясь в столовую, госпожа Квак сказала Ё Джин:
— Как поедим, будет разговор. Приходите в кабинет вместе с директором Со.
После развода сына Ён Хуна госпожа Квак старалась не переходить с Ё Джин на «ты».
Тем самым она иносказательно давала понять: та больше не невестка, а посторонняя.
И Тхэ Гона она называла «директором Со». Что внук, что невестка — со всеми она держала подобающую дистанцию. Даже покойного сына звала «гендиректором Со» или «президентом Со».
Дело было не в холодности характера, а скорее в сильной склонности к беспристрастности и наблюдению. Оттого чувства редко брали над ней верх. Когда Тхэ Гон объявил о женитьбе на Гаон, она не выказала даже той реакции, какую выказали бы обычные бабушки. И к разнообразным дурным толкам вокруг Тхэ Гона тоже явно осталась почти безучастна.
Госпожа Квак была не из тех, кто подпускает к себе близко.
Это и было второй причиной, по которой маленький Тхэ Гон выбрал янпхёнскую усадьбу.
Первая причина была другая.
Любопытство по имени Ю Гаон.
За столом, к счастью, было мирно. Правда, Ё Джин так и не рассталась с недовольным видом, но Хё Джин время от времени лёгким разговором сглаживала неловкость.
После ужина Тхэ Гон и Ё Джин прошли в кабинет госпожи Квак.
Тётушка Чон Сун отнесла туда отдельный поднос с фруктами и чаем, а потом предложила десерт и Гаон с Хё Джин.
— Ну как? Каково это — выйти замуж? — спросила жестами Хё Джин у Гаон, сидевшей напротив за столиком.
— Пока и сама не пойму.
Отвечая жестами, Гаон залилась краской до самых ушей.
Хё Джин улыбнулась, подцепила вилкой фрукт, принесённый тётушкой Чон Сун, и подала Гаон.
— Тхэ Гон хорошо с тобой обходится?
Снова спрашивающие жесты Хё Джин.
Гаон помялась и чуть кивнула.
Что именно значит «хорошо обходится», она не знала, но по крайней мере он не сердился на неё и не раздражался.
Гаон скромно сидела, опустив глаза на вилку в руке, и тётушка Чон Сун, покосившись на неё, сказала:
— Молодая жена, оттого и стесняется.
— Вот как? — переспросила Хё Джин, повернувшись к тётушке Чон Сун.
— А как же. Отчего бы и нет. Наша Гаон до свадьбы с внуком госпожи и не знала, что такое ухаживания.
Хё Джин слегка удивилась и округлила глаза.
— При такой-то красоте?
— У тебя Тхэ Гон первый?
Слова, сказанные жестами Хё Джин, были так неожиданны, что Гаон растерянно захлопала глазами.
— Это вы о чём?
— Прости. Я о том, что ты вышла за Тхэ Гона, ни разу ни с кем не встречаясь?
Только теперь Гаон поняла, к чему были жесты Хё Джин.
Краска, залившая ей уши, незаметно перешла и на щёки.
— Разве кому-то может понравиться человек с увечьем вроде меня?
На лице Хё Джин мгновенно проступила растерянность. Но тётушка Чон Сун смысла жестов не знала. Она видела только Гаон, покрасневшую ещё сильнее прежнего.
— Ох, госпожа профессор. Наша Гаон, видать, застыдилась. Не расспрашивайте вы её, ей же неловко.
Тётушка Чон Сун сказала это, решив с ходу, что Хё Джин расспрашивает Гаон о супружеской жизни.
— Да, хорошо, — торопливо ответила Хё Джин и жестами извинилась перед Гаон.
— Прости, я не то имела в виду.
Увидев торопливые жесты Хё Джин, Гаон медленно подняла лицо.
Слабо улыбнувшись, она покачала головой. В значении «нет, всё хорошо».
Хё Джин взяла Гаон за руку. Она хотела извиниться ещё раз, но дверь с грохотом распахнулась.
Тётушка Чон Сун и Хё Джин разом обернулись, и Гаон вслед за ними перевела взгляд.
— Хозяюшка, виски же есть? Он ведь любил «Ригал» восемнадцатилетний и золотой ром двенадцатилетний, — сказала Ё Джин, широким шагом выходя из кабинета.
— Налейте стакан со льдом.
— Ты чего? Что случилось-то?
Хё Джин поднялась с дивана и пошла за Ё Джин.
Ё Джин направилась к маленькому чайному столику рядом со столовой и грузно опустилась на табурет.
— С чего вдруг пить?
— Хозяюшка, скорее, — не обращая внимания на слова Хё Джин, поторопила она тётушку Чон Сун.
— Ох ты ж, что за напасть такая, — ворча себе под нос, тётушка Чон Сун достала бутылку, запрятанную в самой глубине серванта.
Гаон с тревогой в глазах переводила взгляд с тётушки Чон Сун на чайный столик.
Видно было, как Хё Джин, придвинувшись вплотную к Ё Джин, которая сидела, подперев лоб ладонью и крепко зажмурившись, что-то ей говорит.
А позади них показалась тётушка Чон Сун, несущая на подносе стаканы.
Тётушка Чон Сун, видно, заметила тревожный взгляд Гаон и успокаивающе моргнула ей.
Всё хорошо. Ничего страшного.
Вот что означал этот взгляд тётушки Чон Сун.
И тут бедро Гаон уловило слабую вибрацию. Она поняла, что это телефон в сумке.
Открыв прижатую к ноге сумку, Гаон достала телефон.
Мигало уведомление о сообщении, отправителем был Тхэ Гон.
«Останемся ночевать. Я, похоже, задержусь, ложись первой. В моей комнате».
Сегодня ночуем в Янпхёне?
Прочитав сообщение, Гаон перевела взгляд на кабинет госпожи Квак.
Ё Джин вышла, но Квак Пок Ча и Тхэ Гон всё ещё были там.
Оставив за спиной наглухо закрытую дверь кабинета, Гаон снова повернула голову и посмотрела вверх, на второй этаж, куда вела лестница.
Там была комната, в которой жил Тхэ Гон.
Гаон прожила в янпхёнской усадьбе больше двадцати лет, но ни разу не видела комнаты, где жил Тхэ Гон.
От слов «в моей комнате» её бросило в жар, и сердце заколотилось.
