Про себя она считала от пяти в обратную сторону. Что это простая вежливость, ей тоже объяснил Тхэ Гон. Большинство людей просто жалели потерявшую слух Гаон. Даже если она вела себя неразумно, они лишь цокали языком и смотрели с жалостью.
Но Тхэ Гон был другим. Иногда он объяснял довольно резко. Гаон это было не неприятно. Тхэ Гон, который обходился с ней как со всеми, а не жалел, как убогую, был ей, наоборот, мил.
Когда счёт дошёл до нуля, Гаон повернула ручку и открыла дверь. Перед глазами оказалась спина Тхэ Гона, сидевшего на стуле. Он ведь должен был понять, что она вошла, но не подал виду, и от этого стало горько.
Постучав пальцем ему по плечу, она показала блокнот.
«Хочу сказать дедушке спасибо, что устроил мне день рождения, но не знаю его номера».
Гаон спрашивала номер Ли Чэ Гука из Намянджу. Она написала «сказать», но Тхэ Гон знал: для Гаон слово и сообщение — одно и то же.
Не глядя на неё, Тхэ Гон отправил ей номер с телефона. Гаон забрала поданный листок и снова написала.
«А обед? Вы не голодны?»
Прочитав поданную записку, Тхэ Гон вздохнул, и плечи у него поднялись и опали. Гаон слегка понадеялась: может, он развернёт стул и повернётся к ней.
«Тихо. Хватит».
Гаон увидела не его лицо, а наспех нацарапанные слова. Это прозвучало как предупреждение: больше не трогай. Надежда, которую она питала, показалась такой ничтожной, что она чуть не расплакалась. Ведь она и не просила многого, но горько было оттого, что дальше спрашивать нельзя.
Смотрел он или нет, Гаон снова извинилась. Щёлкнула пальцем по узкому лбу и склонила голову.
Простите, если я вам докучала.
Оттого что её положение — можно говорить лишь про себя — стало таким очевидным, хотелось плакать. Когда она вышла из кабинета Тхэ Гона, одна капля всё же скатилась. Соврала бы она, сказав, что никогда не горевала из-за глухоты. И соврала бы, сказав, что никогда не печалилась оттого, что не такая, как все.
Но мучительно до смерти или безнадёжно до безумия ей не было. Чтобы чувствовать такое, увечье пришло к ней слишком рано. Кто-то говорил, что в три года, кто-то — что в четыре-пять. Отец Хён Соп знал точно, но Гаон ни разу не любопытствовала.
А теперь Гаон почувствовала боль, какой раньше не знала. Впервые ей стало ненавистно, что она не слышит.
До чего было бы хорошо разговаривать ртом, а не буквами, словами, а не пальцами. Что было бы, передай она свои мысли и чувства живым звуком, а не этими бумажками. Она ещё раз посмотрела на наглухо закрытый кабинет Тхэ Гона и ушла в спальню.
Когда слабо донёсся звук закрывшейся двери, Тхэ Гон медленно открыл глаза.
— Чёрт побери.
На лбу у него, тихо пробормотавшего это, прорезалась тонкая черта.
Он злился не на Гаон, а вышло именно так. Пока она спрашивала номер деда Чэ Гука, всё было ничего. Немного досадно, но он решил, что скажет — и делу конец. А вот когда во второй раз она спросила про обед и голод, лёгкая досада обернулась раздражением.
Если уж оправдываться, он как раз давил в себе злость от нежданной ссоры с Ё Джин.
Он думал, что с ней будет легко: не болтлива, шума не поднимает. Считал, что будет не так утомительно, раз не станет ныть и виснуть. Верил, что будет проще: не станут душить попрёками и придирками.
И в тот миг, когда он почувствовал, что вторая записка разрушила эту веру, он сам не заметил, как нацарапал «тихо» и «хватит».
Заплачет?
В стекле смутно отразилась рука Гаон, показывавшая у него за спиной «прости». Смотрит на неё собеседник или нет, знает или нет — она всегда была такой. Первой извинялась, первой чувствовала себя виноватой. Всегда стояла на шаг или на полшага позади. Будто чутьём знала, что не может быть с другими наравне.
Тхэ Гон посмотрел на дверь, за которой она вышла, и ненадолго задумался. Утешать он не собирался. Жена, которую хотел Тхэ Гон, должна была быть функциональной и удобной, то есть необходимым условием для наследования «Фикс Био».
Одно только было ловушкой: близости с Гаон в этом не было.
— Дьявол.
Когда мысль дошла до этого, внизу живота тяжело разгорелось. Тхэ Гон положил руку на лоб и снова закрыл глаза. Будто силком отгоняя мысли.
Вокруг постепенно темнело. Не только Тхэ Гон, но и Гаон осталась без обеда. Честно говоря, есть не хотелось.
Она одиноко сидела на кровати. Телефон Гаон мигнул. Она поспешно взяла его — ответ пришёл от Чэ Гука, деда мужа.
«Рад, что тебе было приятно. Семейная жизнь — дело непростое. Прошу тебя, поддерживай Тхэ Гона, который станет главой „Фикс Био“».
Он ответил сразу на её сообщение. Гаон вчитывалась, будто разбирая каждую букву, и тут пришло ещё одно уведомление.
Со взглядом «кто это?» она коснулась нового уведомления.
«Завтра в обед встретимся здесь».
Сообщение было в одну строку. Но кто его прислал, стало понятно сразу.
Мать Тхэ Гона, Ё Джин. Следом пришло сообщение со ссылкой. Кафе неподалёку от компании.
Не любопытство «что случилось?», а напряжение «а почему вдруг?» пришло первым. Что она ей неугодна, Гаон догадывалась. Она подумала было сказать Тхэ Гону, но решила сначала встретиться. Не забегать вперёд.
Гаон посмотрела на дверь. Смелости выйти в гостиную не нашлось. А если он всё ещё сердится? Гаон крепко закусила губу.
Было слишком тихо.
Тхэ Гону, засевшему в кабинете, казалось, что он задохнётся от этой тишины. В доме ведь были они с Гаон вдвоём, а не доносилось даже малейшего шума. Настолько, что казалось, будто это пустой дом, где никто не живёт.
А вдруг?
Тхэ Гон стремительно вышел из кабинета, окинул взглядом гостиную и кухню и рывком открыл дверь спальни.
И в спальне Гаон не было. Куда она делась? Он уже доставал телефон, чтобы написать, и тут послышался слабый звук. Тхэ Гон повернулся туда — это шумели струи душа в ванной за гардеробной.
В тот же миг дурное предчувствие сменилось облегчением, и Тхэ Гон резко выдохнул. А потом ему стало смешно от собственной напрасной тревоги, и лицо у него сделалось растерянным. У Гаон нарушен слух, а не рассудок. Чтобы убедиться, он пошёл в ванную.
Щёлк.
Он повернул ручку, и перед ним открылась её обнажённая спина. Вместо одежды по её спине и бёдрам дождём стекали струи воды. Ничем не прикрытая гладкая кожа сияла ослепительно, будто соблазняя.
Движения Гаон были спокойными и тихими. Она сосредоточенно тёрла себя вспенившейся мочалкой. Из собранных наверх волос выбилось несколько прядей и прилипло к щеке и шее.
Взгляд Тхэ Гона был прикован к её волосам, но руки — нет. Будто заворожённый, он сбросил с себя одежду.
С тем, кто не слышит, есть нечто вроде правила, которое надо непременно соблюдать. Ни в коем случае нельзя его пугать. Особенно подходить сзади незаметно к тому, кто не слышит или не видит, — это почти запрет. Но инстинкт Тхэ Гона обогнал и правило, и запрет.
Обняв Гаон сзади, он уткнулся лицом ей между шеей и плечом. Его тревожило не то, что она может испугаться, а скорее то, не вырвется ли грубо наружу его собственное желание. Но и это рухнуло от её мягкой, сладкой, нежной кожи.
Гаон вздрогнула от внезапного объятия со спины, но чутьём поняла, что это Тхэ Гон. Ведь на свете больше нет никого, кроме Со Тхэ Гона, кто мог бы теперь коснуться её тела.
Струи душа обвивали их тела и стекали по ним. Голова Гаон запрокинулась, а губы Тхэ Гона прикусили её ушную раковину. Вот, значит, чем ценен уже полученный опыт.
Ничего неловкого между ними не было.
Ванную заполнили необработанные, нестройные звуки. И только первобытное, необузданное чувство обрушивалось, как эти струи.
Начальник лаборатории слегка удивился, увидев поданное Гаон заявление на отлучку. Шёл третий год её работы в лаборатории, но отлучалась Гаон крайне редко. Дай бог раз-другой в год.
Получив разрешение начальника, Гаон вышла из здания «Фикс Био» и направилась к кафе, ссылку на которое прислала Ё Джин. Становилось всё теплее — вот-вот наступит лето.
Она открыла дверь кафе и прямо перед собой увидела Ё Джин в солнечных очках, со скрещёнными на груди руками. С напряжённым лицом Гаон сократила расстояние между ними.
