На лбу Тхэ Гона досадливо прорезалась тонкая складка.
В голосе густо мешались злость от того, что её даже не позвали на свадьбу, и презрение к невестке, которая ей не нравилась.
— В чём дело?
— В чём дело? И это ты говоришь матери?
— Если не срочно, поговорим позже.
— Как ты смеешь так со мной!
В трубке Ё Джин перешла на крик.
— И всё-таки я твоя мать. Пусть противна, пусть ненавистна — я тебя родила!
— Потому и ответил. На звонок.
— Что?!
— Из вежливости к той, что меня родила.
Ответ вышел прохладный.
От холодного, тяжело осевшего голоса Тхэ Гона только что кричавшая Ё Джин умолкла.
Слышалось лишь резкое, свистящее дыхание.
— Если не срочно, я кладу трубку.
— Когда я смогу тебя увидеть?
Услышав про «кладу трубку», Ё Джин заторопилась с вопросом.
Нравится он ей или нет, а сын Тхэ Гон — первый в очереди наследования «Фикс Био». И по закону он безупречный преемник компании. Это чёрным по белому прописали в договоре, который обе семьи составили при её браке по расчёту с Со Ён Хуном.
— С вами свяжутся через секретариат. Тогда и увидимся.
Закончив разговор, Тхэ Гон вошёл в палату.
Гаон всё так же прижималась лбом ко лбу Хён Сопа. Со стороны это выглядело почти надрывно. Для Тхэ Гона такое было загадкой.
Ведь у его родителей на первом месте всегда были не ребёнок, а собственное счастье и собственная радость.
Тхэ Гон подошёл к Гаон и взял её за плечо.
Открыв глаза, Гаон выпрямилась и несколько секунд смотрела отцу в лицо.
Потом обернулась к Тхэ Гону и кивнула.
Что с отцом она уже попрощалась, за неё сказали взгляд и выражение лица.
— Хорошо, — коротко ответил Тхэ Гон и качнул головой.
Гаон достала из сумки квадратный стикер, написала и показала.
«Домой поедем?»
Ему стало даже смешно, до чего пристально она вглядывается в его глаза и губы.
Похожа была на школьницу, что изо всех сил старается не получить нагоняй от строгого учителя.
Гаон дописала ещё один стикер и хотела было отклеить его, но Тхэ Гон, даже не взглянув, сказал:
— Поехали. Домой.
До подземной парковки оба молчали.
Всё равно они супруги, обречённые на молчание. Один из них не слышит и не говорит. Хотя сказать, что не говорит вовсе, тоже нельзя. В детстве Тхэ Гон слышал, как Гаон поёт сама себе. Ни в тон, ни в такт, конечно, — но это точно было пение.
В такие дни, когда телефонный разговор царапает нервы, приходила мысль, что молчаливая женщина во сто крат лучше болтливой. С этой стороны Ю Гаон подходила.
Он сел в машину и повернул ключ; в боковом зеркале их глаза встретились.
Спасибо.
Гаон снова сказала это взглядом.
Благодарность вбирала в себя всё, что было связано с отцом, Ю Хён Сопом.
— Не за что, — ответил Тхэ Гон обыденным голосом, будто речь шла о сущей мелочи.
Будто вовсе не важно, поняла она или нет.
Машина широкой дугой вышла с парковки и влилась в поток на проспекте.
Почерневшую округу освещали фонари.
Миновав Ханган, машина направилась к жилому комплексу «Философия» в Тэчхидоне — туда, где Тхэ Гон устроил их семейный дом.
К десяти вечера понемногу подступил голод.
Всё оттого, что весь день она была натянута как струна: давила тяжесть события под названием «свадьба» и давило то, что напротив стоял не кто-нибудь, а Со Тхэ Гон.
А когда навещала лежащего в палате отца, поднялись ещё и совсем другие чувства, и ни о чём другом думать уже не получалось.
И всю дорогу до нового дома, и в самом доме гнёт не отпускал, так что Гаон не решалась заговорить с Тхэ Гоном. Речью для неё были стикер с буквами да жестовый язык 1.
1 Жестовый язык — корейский жестовый язык (суо), самостоятельный язык со своей грамматикой; основной способ общения Гаон.
И дом к свадьбе, и всю обстановку внутри готовили тётушки и дядюшки из Янпхёна — то есть женщины и мужчины из прислуги янпхёнской усадьбы, где жила бабушка Тхэ Гона, Квак Пок Ча.
Гаон писала им и называла их тётушками и дядюшками. Так завела не отец, Ю Хён Соп, а тётушка Чон Сун. Чон Сун много лет проработала в янпхёнской усадьбе экономкой.
«Я и Тхэ Гону подгузники меняла».
Стоило кому-нибудь в усадьбе пренебречь ею или посмотреть свысока, тётушка Чон Сун громко била себя в грудь и говорила это.
«А кто его на спине носил да кормил? Вот я, Ок Чон Сун», — прибавляла она.
Громогласная, из тех, кого зовут бой-бабой, она грубыми, шершавыми руками ловко заплетала маленькую Гаон.
«Не горюй. Не слышишь, не говоришь — а прожить всё равно проживёшь».
Приговаривая это будто себе под нос, она расчёсывала Гаон и легонько трепала по щеке смеющуюся девочку.
И вот эта самая тётушка Чон Сун, узнав, что Тхэ Гон женится на Гаон, побелела, схватила её за руки и мелко задрожала.
А потом написала Гаон на стикере.
«Ты это потянешь?»
Сколько всего вмещало слово «потянешь», Гаон догадывалась и сама.
Но для неё предложение Тхэ Гона было всё равно что чудо. Несбыточное сбылось. То, что снилось, стало явью. Она могла остаться подле отца и отвести от себя беду сиротства.
И потом, Со Тхэ Гон не станет ни тяготиться женщиной по имени Ю Гаон, ни смотреть на неё как на диковину. И наконец, Тхэ Гон был для Гаон давней мечтой, тайной и желанием.
О которых не знал никто — даже отец, Хён Соп.
Выпивка, женщины, азартные игры… а там и наркотический скандал. О тёмных словах, приставших к Тхэ Гону как ярлык, Гаон тоже знала.
Он их не отрицал и не подтверждал, и, глядя на это, все толковали их как дело решённое.
Утихало всё разве что потому, что основанный им ИИ-стартап «Джен» гремел в отрасли новаторским решением против взломов и системой разработки новых лекарств.
Иначе говоря, ценность и успех компании накрывали собой весь шум вокруг его небезупречной частной жизни.
Гаон ещё раз обвела глазами спальню, где им предстояло жить вдвоём. Посмотрела на балдахин, спадавший с потолка к полу над кроватью, и губы у неё мелко задрожали. Будто она с трудом сдерживала смех.
Это наверняка тётушка Чон Сун. В детстве она показывала Гаон книжку со сказками и тыкала пальцем в картинку с точно такой же кроватью под балдахином.
«Гаон-а, хорошо бы и тебе жить вот в таком месте с прекрасным принцем, а?»
Гаон закрывала рот ладонями и смущённо смеялась, а Чон Сун хохотала во весь голос.
Даже в детской голове образ принца складывался в «прекрасного мужчину». И что прекрасный мужчина — это тот, кто ласков, приветлив и заботлив, тоже объяснила ей тётушка Чон Сун.
Тхэ Гон по меркам тётушки Чон Сун прекрасным мужчиной не был. Но есть одно, чего не знают ни тётушки с дядюшками, ни отец Ю Хён Соп, ни госпожа Квак Пок Ча.
Что имя «Ю Гаон» маленькую Гаон впервые научил писать хангылем 2 и объяснил, что значит «гаон»3 , именно Тхэ Гон. Наверное, с того самого дня и проклюнулись её тайная мечта и желание.
2 Хангыль — корейская письменность.
3 Гаон — исконно корейское слово, означающее «середина, сердцевина».
Выйдя из спальни, Гаон направилась на кухню. Живут вдвоём, а стульев у стола целых шесть.
По сравнению с домом, где она жила с отцом, к новому жилью в Тэчхидоне подходило слово «хоромы». Взявшись за дверцу холодильника, она посмотрела в сторону кабинета, куда ушёл Тхэ Гон.
Когда он вошёл в гостиную и показал на спальню, она не разобрала по губам точно: сказал он «ложись первой» или «иди первой». Вот в такие минуты особенно тяготило, что она не слышит. И думалось: хорошо бы слышать голос хоть одного-единственного человека на свете — Со Тхэ Гона.
Хотела было спросить, написав на стикере, но испугалась, что ему это будет в тягость, и только кивнула: поняла.
Может, и он голоден, как я? — подумала Гаон. Обед им отдельно подавали в отеле, и она поела. Но от волнения осилила всего пару ложек.
Ладно обед, а вот ужина оба точно не ели. Едва войдя в дом, она ушла в спальню, а Тхэ Гон — в кабинет.
Гаон открыла холодильник. Внутри всё было заставлено ровными квадратными контейнерами с панчханом 4. Сбоку и сверху на них были наклейки с названиями закусок. Почерк корявый — писала и клеила, конечно же, тётушка Чон Сун.
4 Панчхан — набор мелких закусок, которые в Корее подают к рису при каждой трапезе.
Для Гаон, у которой не было матери, тётушка Чон Сун по-своему припасала то одно, то другое и приглядывала за ней. При виде забитых контейнеров голод превратился в нестерпимую резь.
Гаон распахнула холодильник, достала контейнеры и составила их на стол. С миской в одной руке и лопаткой в другой она озиралась в поисках рисоварки — и тут кто-то взял её за плечо.
Гаон испуганно обернулась: Тхэ Гон смотрел на неё взглядом, говорившим «что это ты делаешь?».
От внезапно возникшего перед глазами Тхэ Гона сердце у неё оборвалось.
