На плече рубашки — слабый запах женской косметики. Гаон поднесла её ближе и увидела бледный след телесного цвета. Она почувствовала, как каменеют щёки. На неё разом навалилось напряжение.
Как назвать это внезапное чувство? Ревностью — нелепо. Ведь в причинах, по которым он выбрал её и женился, любви не было.
Потому что не докучает и не шумит.
Гаон прекрасно знала, что причина его женитьбы — тихая жена, которая не лезет не в своё дело. Значит, чувству по имени ревность тут попросту не место.
И всё же сердце Гаон колотилось как безумное. До боли в груди.
В освещённой гардеробной мелькнула тень; Гаон торопливо бросила рубашку в бельевую корзину. Потом совладала с лицом и повернулась к вышедшему из душа Тхэ Гону. Поверх мокрых волос и крепкой шеи с капельками воды был свободно наброшен белый халат.
— Ну, так о чём разговор?
Тхэ Гон говорил и показывал жестами разом. Поднёс палец к губам и отвёл. Гаон достала из ящика туалетного столика бумагу с ручкой и написала.
«Прошло больше месяца со свадьбы, и меня тяготит, что мы до сих пор не пригласили матушку из Пундана. В Намянджу и в Янпхён мы съездили, а к ней отдельно — нет».
Тхэ Гон молча прочёл написанное Гаон. Почерк без острых углов был округлым и гладким. Похожим на саму Гаон — кроткую-прекроткую.
— Это тебя тяготит?
Сказал он так, а на бумаге написал: «Тяготит?»
Гаон подняла глаза на мокрого Тхэ Гона и сильно кивнула. Он тоже внимательно вгляделся в Гаон, смотревшую на него в упор.
В ясных, без единой лжи, глазах была мольба. Это были глаза, которые никогда никого не ненавидели и не отвергали.
— Раз уж так, — обронил Тхэ Гон будто себе под нос и написал на бумаге латиницей «ok».
По губам Гаон разлилась улыбка.
Ведь он согласился легче, чем она думала.
Решив, видно, что дело сделано, Тхэ Гон повернулся, чтобы выйти, но Гаон торопливо ухватила его за край рукава.
— Что опять?
Проследив за его губами, Гаон быстро написала.
«В это воскресенье — обед или ужин? Вы ведь будете с нами?»
Тхэ Гон глубоко вдохнул и выдохнул. В этом выдохе было не столько «в тягость», сколько «до чего же ты дотошная».
Взяв ручку, Тхэ Гон медленно вывел:
«O.K»
На этот раз прописными. Гаон улыбнулась в знак благодарности. Незачем ей благодарить. С этой мыслью он собирался снова повернуться, и тут, будто вспомнив что-то, Тхэ Гон нахмурился.
— Да, вот ещё!
Тхэ Гон поднял палец и снова встал напротив Гаон.
А потом взял у неё из рук бумагу с ручкой и написал.
«В последнюю неделю следующего месяца — встреча с супругами. Если не хочешь, скажи. Дай знать».
Тхэ Гон вернул Гаон бумагу с ручкой и вышел из спальни. Оставшись одна, Гаон уставилась на написанное им. От слов «встреча с супругами» сердце заколотилось. Ведь приглашение на встречу показалось ей доказательством того, что он признаёт её женой.
Но трепет длился недолго. Две черты, перечеркнувшие слово «скажи», туго стянули сердце.
Ведь они будто напоминали ей: ты не слышишь.
Она бессильно опустилась на кровать. Было такое чувство, будто ей ещё раз подтвердили: Со Тхэ Гон не такой, как она. Она думала, что рядом с Тхэ Гоном будет всегда счастлива. И была, конечно. Одно то, что они в одном пространстве, радовало до дрожи. Но ровно столько же было и глубокой боли. Ведь ей снова и снова напоминали, что она не как все.
Взгляд Гаон перешёл на бельевую корзину. Вспомнилась рубашка со слабым следом тонального крема. Наверное, ему было тягостно. Ведь и ему нужен живой разговор, где обмениваются не буквами, а настоящими голосами.
Глаза защипало. И в носу защемило. Сами собой подступили слёзы. Ей не грустно, ей хорошо оттого, что она за ним замужем, — так почему же больно, непонятно. Стянутое сердце заныло.
Выйдя из спальни, Тхэ Гон пошёл не в кабинет, а на кухню. Достал из холодильника холодный напиток и выпил. Кадык его дёрнулся раза три. Последние дни из-за «Фикс Био» застолья шли одно за другим. Были и с клиентами, и с руководством. Прошла и встреча с акционерами, нужная перед скорым объявлением о перестановках.
После внезапной смерти отца ему приходилось протягивать руку акционерам и руководителям, которые смотрели косо на свалившегося как с неба преемника. И самым лёгким средством, как ни странно, оказался «алкоголь».
Особенно сегодняшняя встреча — с руководителями, много лет работавшими с отцом, Со Ён Хуном. Все были старше, и, чтобы не выделяться понапрасну, он подстраивался. Пока его официально не назначили президентом, такие застолья Тхэ Гону приходилось терпеть.
Один из руководителей, с масляной улыбкой, даже потребовал напрямую:
«Ты ведь и сам по этой части довольно известен. Всё понимаешь, а ломаешься».
Что тот имел в виду под «этой частью», Тхэ Гон понял. Слухи или нет, но несколько раз об этом писали в прессе — это правда. Ни отрицать, ни объясняться ему не хотелось.
«Не беспокойтесь и развлекайтесь как пожелаете».
Тхэ Гон первым поднял рюмку и чокнулся с ним. И дал себе слово: как станет генеральным директором «Фикс Био», больше никогда не сядет с этим человеком за один стол.
Вскоре в кабинет вошли женщины. Их липкие, гнусавые голоса звучали для него шумом. В тот миг, когда он собрался встать, сославшись на то, что хочет проветриться, одна из них подошла и склонила голову ему на плечо.
Женщина в нос протянула что-то и попыталась обнять Тхэ Гона за талию. И тут внутри у него поднялась тошнота. Взгляд Тхэ Гона похолодел. Он зло посмотрел на неё и поднялся. Женщина так и шлёпнулась на пол.
Выйдя из кабинета, Тхэ Гон отдал водителю Сону корпоративную карту и велел всё уладить. А сам поехал в Тэчхидон. След косметики на плече не стоил и внимания.
Сейчас Тхэ Гона занимала Гаон, которая была в спальне. С того дня — то есть с близости с Гаон в Намянджу, а потом здесь, в тэчхидонском доме, — всё это прилипло к его мыслям. Нет, пожалуй, вбилось в них.
Не семья, но чуть ближе, чем чужая, — вот кем он её считал, вроде младшей сестры. Не столько женщиной, сколько человеком, которого удобно держать рядом. Потому и верил, что сумеет удержать черту.
Но теперь, оглядываясь, он понимал: это была самонадеянность.
Взгляд Тхэ Гона всё сворачивал в сторону спальни. Поднялось желание сейчас же открыть дверь, войти и обнять Гаон.
Беда была в том, что к любви это не имело никакого отношения. Мысль, что это всего лишь инстинкт, которого требует тело, желание, ничем не отличающееся от случки животных, была ему неприятна.
Его плоть, уже разрядившаяся однажды под душем, снова напряглась. Затвердела и вскинулась, натянутая до предела.
— Ха-а.
С губ Тхэ Гона сам собой сорвался стон.
— Свихнуться можно.
Как ни крути, сегодня, похоже, придётся спать в кабинете. Иначе он всю ночь не даст Гаон покоя.
Тхэ Гон выключил на кухне свет и окончательно повернул к кабинету.
С самого раннего утра в Тэчхидон нагрянула тётушка Чон Сун из янпхёнской усадьбы. В обеих руках у неё были раздутые сумки.
На шее у тётушки Чон Сун висел на шнурке блокнот. С телефоном она управлялась медленно, и буквы набирались не так ловко, как хотелось, поэтому с Гаон она разговаривала от руки.
«Кальби 1 я замариновала и привезла, и на чапчхэ [2] всё нарезала. Осталось только заправить».
1 Кальби — маринованные говяжьи рёбрышки, одно из главных праздничных блюд корейского стола. [2] Чапчхэ — крахмальная лапша, обжаренная с овощами и мясом.
«Спасибо. И простите меня».
Гаон написала это в ответ и показала.
— Какое там «простите», между нами это ни к чему, — сказала тётушка Чон Сун, тыча пальцем то в Гаон, то в себя, и замахала рукой.
Хотя было воскресенье, Тхэ Гон уехал в «Джен AI», венчурную компанию, где он был генеральным директором. Но с Ё Джин, которая приедет в Тэчхидон, условился встретиться.
— Даже в воскресенье на работу — до того занят?
Тётушка Чон Сун показала на красные цифры в календаре, а потом махнула рукой в сторону кабинета. Не слыша, Гаон по одному лицу тётушки Чон Сун, по губам и жестам, похоже, всё понимала. Такова была привычка, нажитая за долгие годы в Янпхёне.
«Похоже, занят: две компании на нём».
Гаон вывела это аккуратно на бумажке, висевшей у тётушки Чон Сун на шее. Тётушка Чон Сун поцокала языком и ушла на кухню готовить. Гаон предложила помочь, и тётушка Чон Сун написала на бумажке:
«Фрукты, рис — помой».
Гаон кивнула.
Чем ближе было к полудню, тем сильнее Гаон напрягалась. Ни от Ё Джин, ни от Тхэ Гона вестей пока не было. И у тётушки Чон Сун, приглядывавшей за готовым, лицо было такое же напряжённое.
В полдень вместе со звонком в дверь на телефоне Гаон вспыхнул свет. На домофоне подъезда виднелся профиль Ё Джин в солнечных очках.
Тётушка Чон Сун нажала кнопку «открыть». Гаон глубоко вздохнула и тут же увидела на телефоне сообщение Тхэ Гона.
