Когда часы показали два ночи, Тхэ Гон вышел из кабинета. Всюду легли покой и тишина.
Через гостиную он прошёл к спальне. Взялся за ручку и мягко повернул.
Светильник на прикроватной тумбе давал приглушённый свет, и лицо спящей на боку Гаон было беззащитным до наивности.
Но тело её, обрисованное под тонкой мягкой простынёй, наивным не было. Почувствовав жажду, Тхэ Гон поднял бутылку — она оказалась лёгкой. Пустой, вода кончилась.
Уму непостижимо.
Тхэ Гон подумал, что других слов, чтобы объяснить нынешнее положение, у него нет.
В памяти его Гаон определённо была ребёнком, таскавшим под мышкой куклу. От силы — младшей сестрёнкой с кроткими, как у щенка, глазами.
А Гаон настоящая оказалась другой.
Женщиной, взрослость которой не спрячешь.
Какой бы ни была причина, женитьба позволяла Тхэ Гону без риска унаследовать «Фикс Био». Именно такое условие выставили ему Квак Пок Ча из Янпхёна и Ли Чэ Гук из Намянджу.
«Наследовать „Фикс Био“ может только кровный потомок Со Ён Хуна и Ли Ё Джин».
Потому-то Ён Хун и Ё Джин, разъехавшиеся из-за несходства характеров и в конце концов разведённые, не завели детей на стороне: ни братьев, ни сестёр у Тхэ Гона не было.
Ведь и сама «Фикс Био» была создана по расчёту Квак Пок Ча и Ли Чэ Гука.
После того как Ён Хун погиб в аварии, они потребовали от Тхэ Гона:
«Полную долю в „Фикс Био“ мы отдадим, только когда через законную процедуру брака ты обзаведёшься законной женой».
Квак Пок Ча и Ли Чэ Гук не желали, чтобы «Фикс Био», в которую они вложились, в одночасье пошла прахом.
Не дать растащить её в грязной драке за доли и за имущество — вот в чём они видели свою последнюю миссию.
Позорные ярлыки, приставшие к нему клеймом ещё до возвращения в Корею, — женщины, выпивка, азартные игры… а там и наркотики, — правда это или слухи, для них значения не имело.
Важно было одно: Тхэ Гон должен произвести на свет свою кровь. И эта кровь должна снова унаследовать «Фикс Био» — такова была цель, ставшая для Квак Пок Ча и Ли Чэ Гука почти верой.
Но одного они не учли.
Если позаимствовать выражение из физики, они пренебрегли «законом энтропии».
Время ко всем одинаково. Все стареют и умирают. И, если не случится ничего из ряда вон, вероятность того, что Квак Пок Ча и Ли Чэ Гук переживут Тхэ Гона, ничтожно мала.
Впрочем, есть и то, что не подлежит сомнению.
Пока они живы, Тхэ Гон и Гаон — супруги. Законные супруги по всей форме брака.
Тхэ Гон молча смотрел на Гаон сверху вниз.
Даже не будь Гаон, тех, кто подошёл бы под их так называемые «условия брака по расчёту», нашлось бы сколько угодно.
Но Тхэ Гону этого не хотелось.
Точнее — было в тягость.
Расчёт ли, продуманный ли роман — всё равно ведь такие отношения начинают с целью и с выгодой в уме.
Сам этот путь набил Тхэ Гону оскомину до отвращения.
И вот тут-то на глаза попалась Гаон.
Не слышит — значит, не надо ни на что оглядываться; не говорит — значит, не шумно и удобно.
Пусть себе живёт в тэчхидонском доме, тихо, с одним лишь званием жены, как та кукла у неё под мышкой.
Тхэ Гон нагнулся и поднёс палец к её верхней губе.
Уж очень она и во сне была похожа на куклу.
Тёплое дыхание Гаон едва ощутимо коснулось его руки и отхлынуло.
Гаон шевельнулась, будто собираясь повернуться, и замерла. Губы, только что плотно сомкнутые, чуть приоткрылись.
Красные губы влажно блестели. Точно алый лепесток в росе.
Сладкие?
Кадык Тхэ Гона резко дёрнулся.
Словно ему стало тесно, он расстегнул одну пуговицу на рубашке. И, сам того не заметив, глубоко выдохнул.
— С ума сойти.
Бросив это коротко, как ругательство, Тхэ Гон развернулся — будто больше не мог оставаться в спальне.
Направился он прямиком не в кабинет, а в соседнюю гостевую.
Гаон из памяти и Гаон наяву расходились куда сильнее, чем он ожидал.
И всё-таки Гаон оставалась для него скорее кем-то вроде младшей сестрёнки.
Списав недавние мысли на помрачение от усталости, он лёг в постель.
Дом Тхэ Гона и Гаон медленно погружался в полную темноту и совершенную тишину.
С лицом, на котором не разобрать было, радоваться ему или разводить руками, Тхэ Гон смотрел на входящую в прихожую тётушку Чон Сун.
Увидев Тхэ Гона посреди гостиной, тётушка Чон Сун изобразила натужную улыбку.
— Волнуюсь я. Госпоже я загодя сказала. Что сюда еду.
Щёлк.
Дверь спальни открылась, и появилась Гаон.
От нежданного появления тётушки Чон Сун глаза у неё округлились. А Чон Сун засуетилась и бросилась к Гаон, будто встретила дорогого гостя.
— Выспалась? Ещё же не завтракала?
Чон Сун сложила ладони одна на другую, поднесла к уху, а потом сразу показала, будто ест. Говорить и показывать разом у неё выходило совсем как пантомима.
Не зная жестового языка и не выводя букв на стикере, Чон Сун руками и всем телом ухитрялась вести с Гаон настоящий разговор.
Не дав Гаон и ответить, Чон Сун быстро пошла на кухню.
— Я мигом соберу завтрак, а ты умывайся и собирайся.
Оба только растерянно смотрели, как Чон Сун снуёт по кухне, накрывая на стол.
Сказать что-нибудь мешало то, что знали они Чон Сун слишком давно. И Гаон, и Тхэ Гон.
Пусть Тхэ Гон и провёл десять лет в Америке, но детство он прожил под её присмотром — это правда. О Гаон и говорить нечего.
Оба примерно понимали, с каким чувством Чон Сун ни свет ни заря добралась из Янпхёна в Тэчхидон.
Из гостиной Тхэ Гон двинулся в спальню. Гаон, будто в раздумье, раза три оглянулась то на кухню, то на спальню и нерешительно пошла на кухню.
Чон Сун, выкладывавшая панчхан в тарелки, нарочито округлила глаза и показала на хозяйскую комнату, то есть на спальню.
— Не сюда, туда! Туда иди. Мужу собраться помоги.
Чон Сун изобразила, будто завязывает галстук, и поторопила её тихим, но напористым голосом.
Гаон кивнула — мол, поняла, о чём речь, — но особой охоты на лице не было.
Не потому, что ей неприятен был Тхэ Гон: просто мужем он стал внезапно, и с ним было трудно.
Тхэ Гон был для Гаон из тех мужчин, к которым и подступиться-то непросто: пугающих и вместе с тем прекрасных.
Оттого нынешнее — то, что она за него вышла, — казалось ей ненастоящим. Будто она во сне, похожем на явь.
Войдя в спальню, Гаон прошла в примыкающую к ней гардеробную.
Тхэ Гон стоял перед зеркалом в полный рост и завязывал галстук. Осторожно подходящую Гаон он увидел в зеркале.
Она выдвинула ящик, достала платок и, поймав в зеркале его взгляд, показала.
Вам нужен платок?
Вот что означали её движение с платком и взгляд.
Тхэ Гон взялся за треугольный узел галстука, подвёл его к вороту рубашки и, не меняя позы, обернулся к Гаон.
Макушка Гаон приходилась вровень с линией его подбородка. Она медленно подняла голову.
Что, если он скажет, что платок не нужен? Куда больше её тревожило другое: сердце колотилось так сильно, что Тхэ Гон вот-вот заметит.
— Спасибо.
Тхэ Гон взял поданный платок и убрал в задний карман.
Гаон кивнула и спросила жестами:
— Больше ничего не нужно?
— Нет.
Совсем короткий ответ.
Такое можно было понять и не слыша.
Ведь она, не упуская ни единой мелочи, сосредоточенно ловила выражение его лица, взгляд, движение губ.
— Тогда я тоже начну собираться.
Гаон выдвинула стул у туалетного столика и села. Достала из ящика пудреницу и промокнула пуховкой щёки и лоб.
Тхэ Гон подошёл сзади и сказал её отражению в зеркале:
— На работу собралась?
Гаон кивнула.
— Разве я не говорил?
Гаон чутьём поняла по слегка застывшему лицу Тхэ Гона: что-то идёт не так — и, повернув только корпус, посмотрела на него.
Через пустоту между ними столкнулись их взгляды.
Тхэ Гон шагнул, взялся одной рукой за спинку стула, на котором сидела Гаон, а другой упёрся в столешницу. Заперев её в прозрачной клетке, он опустил лицо вровень с её глазами.
— Бросай.
Он выговорил это так, чтобы можно было прочитать по губам: чётко, с ясной артикуляцией.
— Почему? — приложив палец к виску 1, Гаон чуть склонила голову.
1 Приложенный к виску палец — жест «почему» в корейском жестовом языке.
На непонимающем лице читалась и мольба.
Тхэ Гон тихо вздохнул, выпрямился, достал телефон и набрал сообщение.
«Занимайся домом, и только. Это всё, чего я хочу».
Он развернул телефон экраном к Гаон, чтобы она могла прочесть.
Прочитав, Гаон сразу замотала головой.
Не хочу.
Она мотала головой так решительно, чтобы Тхэ Гон всё понял по её лицу, взгляду и этому движению.
Несколько секунд между ними висело тугое напряжение.
Тхэ Гон разбил его, снова набрав сообщение.
«Ты не думаешь, что сотрудникам „Фикс Био“ будет неловко из-за жены исполнительного директора?»
Показав Гаон экран, он забрал телефон и снова набрал.
«О сотрудниках тоже надо подумать. Нельзя заставлять их оглядываться на жену директора».
Он дал ей прочитать как следует и хотел было убрать телефон, но Гаон вцепилась в него.
